— Я хотела еще повременить с этим, но Гаррет сегодня сказал, что лучше поговорить с тобой до отпуска. Он сказал, что ты как будто хочешь искать другое место, поближе к родным.

— Я такого не говорил, — сказал Джозеф. Но леди Сьюэл не привыкла внимать возражениям.

— Не говорил? Он сказал, что понял это из твоих слов.

— У нас и разговора такого не было. Я не ищу другого места.

— Я сама этим очень огорчена, Джозеф. Ты всегда так вежлив, всегда готов услужить. У нас никогда не было такого приветливого, расторопного слуги, но, — тут голос ее окреп: она уже ясно видела, в чем состоит ее долг, — мы вынуждены с кем-то расстаться. Наши расходы непомерны. Вся страна должна затянуть пояс потуже — ведь столько людей сейчас без работы, какой-то кошмар. И я вполне согласна с Гарретом, лучше сказать тебе об этом до отпуска. Совет, по-моему, в высшей степени благоразумный.

— Вы хотите, — Джозеф оборвал себя, помолчал и резко закончил: — вы хотите, чтобы я после отпуска больше сюда не возвращался?

— Видишь ли, для всех нас, в особенности для тебя, будет лучше, если ты воспользуешься отпуском и поищешь себе что-нибудь. Полковник Сьюэл и я обсудили этот вопрос со всех сторон, поверь мне, Джозеф, со всех сторон, и пришли к заключению, что могли бы обойтись без горничной, второго садовника и лакея, то есть тебя, — леди Сьюэл улыбнулась. — Должна тебе сказать, муж мой заметил: если уж кого и увольнять, так только человека с твоей сноровкой — ты ведь крепче других стоишь на ногах. Гаррет прослужил у нас много лет, Уильям еще слишком юн, а у Ивенса, как тебе известно, запятнанное прошлое.

Леди Сьюэл говорила с пафосом, точно ожидала аплодисментов, и Джозеф действительно едва удержался, чтобы не сказать спасибо.

— Так вот, Джозеф, — продолжала хозяйка уже деловым тоном, — мы даем тебе прекрасные рекомендации и желаем всего хорошего. — Она протянула руку Джозефу, он неуклюже коснулся ее и почувствовал, как его пальцы сжала крепкая нежная ладонь. — Полковник ожидает тебя завтра утром. И конечно, Ивенс, как всегда, отвезет на станцию. Прощай, Джозеф.

Он кивнул, ничего не ответил и вышел.

Закурить нечего.

Гаррет жил в отдалении, и, пока Джозеф шел туда, ссору затевать расхотелось. Занавески в доме были подняты, огонек светил так уютно и мирно, что Джозеф почувствовал: ворвись он туда, он будет выглядеть не благородным мстителем, а навязчивым нахалом, нарушившим покой старика. И Джозеф решил: Гаррета с него хватит.

Обходя озеро восьмой раз, он услыхал перезвон церковных колоколов в деревне — было десять. Ночь была теплая, домой не хотелось. Во рту вместо сигареты — травинка. Вспомнил, как отцу приходилось курить вместо табака ольховый лист.

Его удивило собственное настроение: ни расстроен, ни угнетен, точно увольнение было нежданным подарком. Он радовался, что уезжает отсюда. Леди Сьюэл сказала, что полковник ожидает его завтра утром; значит, у того на примете две-три семьи, куда он может рекомендовать Джозефа. Лучше бы их не было. Он больше никогда ни у кого не будет лакеем.

В общем это была вполне сносная работа, думал он, и справлялся он с ней неплохо. Это было для него сейчас самое главное. Леди Сьюэл не кривила душой, хваля его; если и была у него амбиция, так только вот какая: за что он ни брался, все старался делать как можно лучше. Он повторял и повторял себе это в темноте, и сам краснел от собственного бахвальства.

Однако он теперь без работы. Из дому ему писали о тысячах безработных, особенно в западном Камберленде; читая эти письма, он чувствовал себя удачливей других, но и отрешеннее. И вот теперь он такой, как все.

Он все ходил вокруг озера, словно был очень расстроен, а на самом деле просто боялся Мэй. Она, конечно, ждет у него в комнате: узнав о его увольнении, она станет убиваться — при мысли об этом защемило сердце, заплачет — и у Джозефа на глаза навернулись слезы; в конце концов она скажет, что это предательство, и сам он почувствует себя без вины виноватым. Его вдруг даже злость взяла, — хотя он никогда бы не признался в этом, — чего ради видеть ее сейчас, когда он хочет одиночества.

Что бы ей подарить? — ломал себе голову Джозеф. Единственная ценная вещь, годная для подарка, — цепочка, которую он купил к часам, подаренным Мэй. Он с радостью отдал бы ей и часы вместе с цепочкой, но она страшно обидится. Цепочку и письмо, в котором он скажет, как он ей благодарен за все, — он оставит их на столике в холле, куда утром кладут почту. Цепочка ей наверняка понравится.

В одиннадцать он простился с озером и неохотно пошел к дому: он боялся, что Мэй, не дождавшись его, поднимет тревогу. Подходя к дому, он ощущал, как ноги, ступая по дерну, упруго пружинят; давно не чувствовал он себя таким бодрым и полным сил. У дома он обернулся и в последний раз глянул на озеро, блестевшее в лунном свете.

— Спокойнее, Джозеф, — говорила она тогда, — спокойнее.

Часть II. ОЖИДАНИЕ

2

В Карлайле он сделал пересадку на терстонский поезд. От Терстона пошел пешком: не знал расписания автобусов, ходивших до дома два раза в день.