Читаем Узники неба полностью

Но вскоре ему снова пришлось наполнить легкие и стон, вызванный ужасной болью, прорвался через сжатые зубы. Он в высшей степени осторожно двинул рукой, чтобы убедиться, что его мускулы еще действуют, но это слабое движение послало сигнал диафрагме и вернуло назад волну сильной боли.

Он почувствовал, как его горячая кровь пропитывает одежду. На мгновение он подумал: «Я ДОЛЖЕН ПОПРОБОВАТЬ», и обеими руками взялся за древко. Но легкое прикосновение вызвало такие ужасные ощущения — не столько боль (хотя и она тоже), сколько невыносимый ужас от сознания, что в твоем теле пробита дыра и торчит инородный предмет — что он быстро отпустил гарпун.

Над ним склонились люди. Он едва слышно пробормотал, чтобы его оставили одного; и не прикасались к нему. Спустя некоторое время он прислушался к шуму боя. Его уши, казалось, с каждым мгновением слышали все хуже, но он услышал крики, ругань и одобрительные восклицания, свист стрел и стук ударяющих в дерево гарпунов. Он понял, что ужасный бой продолжается. По-видимому, все заключенные уже вооружились; а обороняющиеся, вероятно, отчаянно пытались вырваться из зданий. Мерцающий свет, проникающий сквозь переплетения корзины, говорил о том, что многие здания охвачены огнем. Ему казалось, что он даже слышит шум и треск огня; но этот шум мог родиться в его ушах. Он знал, что потерял уже много крови, а его сердце старается перекачать каждую оставшуюся каплю от легких к мозгу и обратно. Но не к его конечностям. В его руках и ногах было ощущение холода. И онемения.

В его потускневших глазах все расплывалось. ТАК ВОТ КАКИЕ ЭТО ВЫЗЫВАЕТ ОЩУЩЕНИЯ, притупленно подумал он. Боль сейчас не была такой ужасной, как вначале — он чувствовал ее, но она была отдаленной.

Он подумал: «Я УМРУ РАНЬШЕ, ЧЕМ РААБ ПРИДЕТ СЮДА». И затем: «А МОЖЕТ, ОН ВООБЩЕ НЕ ПРИДЕТ СЮДА. ВОЗМОЖНО, ОН СЕЙЧАС ТОЖЕ УМИРАЕТ».

Все это было слишком мучительно. Он слабо зарыдал, и каждое рыдание пробивало дыру в стене между ним и болью. Он закашлялся, и это отозвалось такой сильной болью, что он, совершенно обессиленный, лежал, дрожа от презренного страха, что снова может закашляться. Теперь ему осталось недолго ждать; он надеялся, что как-нибудь выдержит это. Но он желал, чтобы Рааб успел прийти вовремя. Он был несправедлив к Раабу; он поступал, как мерзкий ублюдок. Он не винил Рааба за то, что тот ударил его, хотя ни один офицер не должен бить другого, когда вокруг люди… Но он же не знал! Все думали, что отец Рааба был предателем. Ну, почти все… Он едва сдержался, чтобы не разрыдаться снова.

А затем он услышал, как люди дрожащими, наполненными гордостью голосами говорили: — Капитан! Рааб! Мы сделали это!

Кто-то упомянул имя Бена, кто-то что-то еле слышно пробормотал, и внезапно над ним склонился Рааб. Большая рука мягко опустилась на его плечо. Он попытался сказать:

— Рааб, я… — но слова застряли в его горле.

— Помолчи, парень! — грубовато сказал Рааб странным, словно издалека доносившимся голосом, какие сейчас были у всех.

Затем Бен понял, что он пытался долгое время удерживать в себе что-то, что пыталось вырваться; он мысленно пробормотал этому последнее «прощай» и отпустил. Он почувствовал, как это выскользнуло из него, и почувствовал облегчение.

У него промелькнуло сожаление — было много вещей, которые он хотел бы увидеть, услышать или попробовать хотя бы еще один раз — но затем сменилось слабым испугом. Но больше всего его наполняла гордость. Он сделал свою работу, как надлежало офицеру Флота. И Рааб был здесь; и между ними все было нормально. И люди стояли тихо и почтительно; после случившегося его не считали трусом! Совсем нет…

Бывший талисман «Совы» свернулся на горизонтальной крышке ящика, предназначенного для хранения гарпунов. Он пошевелился, поднял голову, посмотрел через перила правого борта большого незнакомого блимпа и издал звук, напоминающий сталкивание камней. Рааб, всматривающийся вперед, протянул руку и рассеянно похлопал его по чешуйчатой спине между первой парой крыльев.

— Да, дружище, мы возвращаемся домой! Ты понял это, или нет? — Затем, когда тело вездесущего подобралось, словно он намеревался броситься в воздух, он сказал более властно: — Останься! Ты давно не летал на такой высоте. Ты можешь не долететь до края столовой горы!

Сущ с мягким полупротестующим ворчанием затих. Рааб поднялся, подошел к передним перилам и обеспокоенно всмотрелся вперед. Он был уверен, что впереди, в тусклом свете раннего рассвета, неясно вырисовываются очертания зданий Востокограда и построек Восточной Стоянки. Но почему не видно огней?

Он шагнул в сторону, нащупал свистун захваченного блимпа, взял из зажима деревянный молоток и, стукнув по пластине, извлек одну длинную ноту. Он выждал десять секунд и стукнул еще раз. Вилли Вайнер (из-за полученной раны он не мог работать на весле, сидя на корме, отсчитывал ритм) крикнул: — Все весла — стоп!