Читаем Узник зеркала (СИ) полностью

— Мне нравится белый цвет, — сказал он. — В отличие от других, в нем есть логическая завершенность. Поглощая все остальные цвета, взамен он предлагает пустоту. Никого не вводит в заблуждение, никого не щадит. Бездонный и беспристрастный, это цвет начала и конца, постоянства и времени, холода и солнца. Он напоминает нам, что в истоках всего лежит ослепительное и прозрачное ничто. Что наша жизнь — искра, снежинка, раз преломившая солнечный луч.

Оливия кивнула с задумчивым видом, пряча скучающий взгляд. Модным нынче беседам о высоких материях она предпочитала светскую болтовню о пустяках. Разговоры ни о чем были для нее покровом, за которым она могла спрятать сокровенные мысли. Ей оставалось лишь беспечно играть словами, поочередно меняя маски, оберегая то хрупкое внутри от чужих липких и любопытных пальцев. Возвышенные размышления требовали осторожности, плохо сочетавшейся с остротой ума, и она всегда пасовала, даже если у нее было что сказать.

— А почему розы?

— Прихоть.

Оливия, почувствовав, что момент подходящий, перешла на доверительный тон и пошла в ногу с графом:

— Ваша светлость, я чувствую, что сейчас самое время мне узнать о том, зачем я здесь. Я знаю, вы не любите расспросов, а малейшее проявление любопытства кажется вам серьезным проступком, но держать меня в неведении относительно моей доли, как минимум, жестоко и, совершенно точно, не достойно джентльмена.

— Когда ты негодуешь, дорогая, то выглядишь гораздо старше своих лет, — улыбнулся Колдблад. — Складочки, которые появляются на лбу и около губ, со временем, конечно, превратятся в морщины. Но не стоит волноваться на этот счет: тебе это только добавит шарма.

— Не дразните меня, — нахмурилась Оливия. — Ваше попытка увильнуть от разговора неубедительна.

— Также неубедительна, как твоя игра в очарование?

— Я не удостою ответом это замечание, — вскинула подбородок девушка. — И я все еще жду вашего ответа.

Они вышли к фонтану и остановились, любуясь переливающимися на свету брызгами, а потом, пройдя несколько шагов, расположились на стоявшей здесь же неподалеку скамье.

— Иногда правда приносит лишь разочарование и сожаления. На твоем месте, я бы предпочел жить в счастливом неведении, — сказал граф, уставляя трость в землю, а подбородок упирая в набалдашник. Его взгляд застекленел, дыхание потяжелело.

— Нет, ваша светлость, это не тот случай. Туману я всегда предпочитала ясность.

— Ты полюбишь меня, — сказал граф.

— Я не знаю, — растерялась Оливия. — Все может быть… когда-нибудь. В любом случае, это не ответ.

— Нет, дорогая, это и есть ответ. Вот почему ты здесь. Ты будешь любить меня.

От возмущения Оливия подскочила на месте. «Вот еще!» — чуть было не выкрикнула она из чувства противоречия, но передумав, презрительно закатила глаза:

— Значит, вам бы этого хотелось? При этом, вы утверждаете, что мною не очарованы. Я вижу здесь противоречие. Зачем вам любовь человека, к которому вы равнодушны?

— Ничто не может сравниться с радостью обладания чужим сердцем, — пояснил Колдблад. Его серые глаза зловеще сверкнули. — Ты знаешь, сердце обладает исключительной ценностью. С ним нужно обращаться бережно.

— Вот оно что! — внезапная догадка показалась ей столь блистательной, что Оливия в порыве чувств стукнула себя кулаком по колену, невольно скопировав любимый жест мистера Хаксли. — Себастьян!

— Себастьян? — поднял брови граф.

— Вот чем, оказывается, объясняется его пребывание здесь! Он стал вашей первой жертвой?

— Жертвой? — отчетливо выговаривая каждый звук, переспросил Колдблад. — Я боюсь, Оливия, ты сделала неверные выводы. Этот мальчик мне дорог. Да и речь не идет о жертвах. Ты будешь счастлива отдать мне свое сердце, будешь даже умолять, чтобы я его взял. Я, разумеется, проявлю снисходительность.

— Что ж, дорогой граф, — поднялась на ноги Оливия, — вынуждена вас разочаровать: со мной вы прогадали. Мое сердце никогда не будет принадлежать вам, если только вы не вырежете его из моей груди. Возможно, не скажи вы мне правды, я бы позволила себе потерять голову — просто со скуки, забавы ради. Но вы сначала объяснили механизм, а теперь собираетесь показывать фокус. Ваши надежды обречены на провал. И знаете что? Вы мне даже не нравитесь.

— Терпение, Оливия. Терпение, — улыбнулся Тот-Кто-Живет-На-Холме, успокаивающе подняв руку.

Но леди Колдблад уже его не слышала. Ее каблучки застучали сначала по гравиевой дорожке, потом по ступенькам. Он сумасшедший! — повторяла она себе. — Безумец, совершенный безумец!

Но не мог же он не предвидеть ее реакции на это неожиданное и дикое признание? Разумеется, все он знал загодя, все просчитал и выбрал лучшую стратегию. Выходит он тоже играет в игры, играет на поражение. Если бы он добивался ее чувств, то не стал бы ставить себе палки в колеса. Значит ли это, что он солгал? Мерзавец! Он так и сделал — это единственное правдоподобное объяснение! Он намеренно спровоцировал ее возмущение, чтобы оградить себя от лишних вопросов! Так? Так же? Так?..

Сердце бешено стучало в груди, а ответа все не было.