Читаем Узник в маске полностью

Диалог братьев становился все более резким, поэтому Мазарини поспешил его прервать, попросив дозволения удалиться. Он и впрямь выглядел так, словно вот-вот лишится чувств. Вокруг него началась суета, Людовик же тем временем подал руку жене, чтобы увести ее. Сильви не последовала за ними, всякий раз во время балов и различных церемоний о своей должности вспоминала госпожа де Бетюн. По возвращении на улицу Кенкампуа ей предстояло прочесть дочери нотацию.

На обратном пути Мари молчала, словно воды в рот набрала, но дома, не успев снять меховое манто, возмущенно произнесла:

— Честно говоря, матушка, я вас не понимаю! Как вы невежливы с господином де Бофором! Я считала, что вы с ним друзья. Разве не так?

Это было сказано таким ядовитым тоном, что у Сильви защемило сердце. Франсуа, преследовавший ее всю жизнь, теперь превращался в камень преткновения между ней и дочерью… Желая избежать назревающей ссоры, она избрала окольный путь.

— Ты помнишь своего отца. Мари?

— Конечно, помню! Как можно забыть такую доброту, нежность, притягательность! Я была еще мала, но все равно хорошо его запомнила, такой красивый, горделивый человек…

— Тогда почему ты не чтишь его память? Разве тебе не известно, кто его убил?

— Известно. Я знаю, что шпага находилась в руке господина де Бофора, но в то время была война, и они принадлежали к разным лагерям. С тех пор успел установиться мир, произошло примирение. Госпожа де Немур, чей муж пал от его же руки, простила его…

— Она его сестра, этим все объясняется. К тому же Немур почти что принудил его принять вызов. А вообще-то откуда тебе все это известно? Из монастыря?

— Конечно! Воспитанницы не дают обета молчания, монахини тоже… А твои доводы слабы, госпожа де Немур его сестра, но и ты можешь сказать о себе почти то же самое. Разве вы не вместе воспитывались?

— Да, вместе. Я очень его любила — так, как любят родных братьев. Но…

— Как же тебя угораздило в него не влюбиться? Ведь мужчину интереснее его трудно себе представить! Ты могла бы выйти за него замуж?

— Не болтай глупостей! Он принадлежит к роду Бурбонов, а я — к гораздо более скромной дворянской ветви. Мари небрежно отмахнулась и от этого объяснения.

— Разве это важно, когда любишь? Возможно, раньше это и имело значение, но я — дочь герцога, я-то смогла бы за него выйти. Черт возьми, вот чего мне хочется, стать его женой!

— Ты не только бранишься, но и доказываешь, что глупа. Ему уже за пятьдесят, к тому же…

— Велика важность! С виду он лет на двадцать моложе. А главное, я его люблю! Уверена, что никогда не полюблю никого, кроме него. И отец меня одобрил бы. Он был человеком возвышенных помыслов и не затаил бы ненависти к тому, кто победил его в честном поединке. Все, решено, я выйду за него замуж!

В этот момент в комнату внесло сквозняком Жаннету, которая возвратилась из Фонсома с красным от холода носом и замерзшими руками, которые не спасли рукавицы. Окинув взглядом Мари, еще не снявшую бальный туалет и сиявшую торжеством, и Сильви, понуро сжавшуюся в кресле, она сказала:

— Кажется, я поспела как раз вовремя. За кого это мы выходим?

— Мы желаем стать женой Бофора, — ответила ей Сильви. — Всегда будем любить его одного.

Понимая, насколько в ней нуждается госпожа, Жаннета весело расхохоталась.

— Помилуйте, это же старикан, годный ей в отцы!

Мари сорвалась на крик:

— Старикан? Да он моложе любого из этих придворных щеголей! И я его люблю!

— Естественно, он отвечает вам взаимностью?

— Н… нет. Пока нет. Не думаю… Но обязательно полюбит! Я сумею так вскружить ему голову, что он будет меня обожать!

Жаннета взяла девушку за руку и повела к лестнице, приговаривая:

— Что-что, а смерть от скромности вам не грозит. Лучше ступайте спать, котеночек! С такими мыслями в головке вы наверняка увидите чудесные сны. А мне надо поговорить с госпожой герцогиней.

Мари удалилась, напевая про себя песенку из комедии Мольера. Жаннета вернулась к Сильви, устремившей на нее встревоженный взгляд.

— С чем ты явилась? Что-то случилось? Чтобы примчаться в столь поздний час, надо иметь веские причины…

— Ничего не случилось, просто соскучилась по городскому воздуху. Корентэн утомил меня подсчетами, заботами по хозяйству, ездой взад-вперед по имению. Я предоставила ему заниматься всем этим дальше и отправилась сюда.

— Вы поссорились?

— Вот еще! Просто надо время от времени напоминать ему, что значит жить без меня. Лучше скажите, госпожа, то, что я сейчас слышала, — это серьезно?

— Что Мари увлеклась Бофором?

— Боюсь, да.

— Вас это так печалит? Советую вспомнить, что в пятнадцать лет сердце не ведает постоянства.

— Мое познакомилось с постоянством еще раньше, в четырнадцать. Именно тогда я повстречала прелестника в лесу Ане…

— Да, но после этого вы с ним не расставались, вот время и сделало свое дело и скрепило то, что было еще хрупко. Мари предстоит жить при дворе, входить в свиту шестнадцатилетней принцессы. Балы, внимание красивых молодых людей… Она быстро излечится.

— Да услышит тебя господь, Жаннета…