Я буквально заставила себя немного расслабиться. Я чувствовала на волосах его дыхание и понимала, что он старается быть со мной ласковым, искренним, но никогда еще не чувствовала себя такой от него далекой. У меня с детства подобные проблемы, Рой, с самого раннего детства. Похоже, я вообще все чувствую не так, как другие. Например, не радуюсь тому, чему любая женщина должна бы радоваться – семейным обедам при свечах, Валентинову дню, щедрой россыпи товаров в магазине, – все это лишь смущает меня, сбивает с толку и кажется каким-то фальшивым. И отчего-то пустым, совершенно бессмысленным. Угнетающе бессмысленным.

– Слушай, я обещаю тебе, что отныне постараюсь вести себя лучше, – снова заговорил Доминик. – Давай-ка сейчас сядем, все начнем сначала, и ты мне расскажешь, как у тебя прошел этот день. Обещаю, что ко всему отнесусь с максимальным пониманием.

Я, собственно, только это и хотела от него услышать, однако, когда речь зашла о том, чтобы во всем ему признаться и полностью ему довериться, я поняла, что не смогу рассказать ему ни о Джероме, ни о том, что сегодня произошло в школьном театре. Точно так же я и в первый свой день в «Короле Генрихе» не смогла рассказать ему о своем неудачном посещении туалета для мальчиков, когда внезапно ожившее сливное отверстие в раковине буквально оплевало мою новую шелковую блузку чем-то очень похожим на кровь, хотя эти жуткие пятна потом совершенно исчезли. И уж тем более я сейчас не смогла бы рассказать Доминику о найденном мною красном портфельчике из моего детства, странным образом вновь появившемся на моем жизненном пути. О том портфельчике, что в данный момент спрятан в моем атташе-кейсе.

И я не стала ничего рассказывать. Я просто взяла Доминика за руку и повела наверх, в спальню. Я давно уже поняла, что мужчины практически никогда не откажутся от секса – а секс в отличие от своей сестры, романтической любви, никогда не бывает чересчур сентиментальным или неискренним. Возможно, именно поэтому я и сама предпочитаю секс пылким объяснениям в любви. Мне куда больше по душе физиологическая, порой даже безобразная, честность секса: его честный пот; его честный ритм; эти внятные шлепки тел друг о друга и прерывистое хриплое дыхание. Мы с Домиником оба по два раза испытали полноценный оргазм, и после этого я до самого утра проспала сном младенца.

Глава четвертая

Классическая школа для мальчиков «Король Генрих», 8 июля 1989 года

На следующий день, в субботу, у меня было назначено свидание с Джеромом. Уйти из дома мне ничего не стоило: по субботам я обычно ходила в Молбри навестить родителей. Более чем на час я у них никогда не задерживалась, но и этот час почти всегда проходил в молчании, и его лишь время от времени нарушало ворчание канализационных труб, да постоянно что-то тихо бубнил отцовский приемник, который всегда был настроен на одну из номерных радиостанций. Тикали часы на каминной полке; пахло непроветренным постельным бельем; на кухонной плите исходил паром чайник. Затем меня поили чаем, в который всегда добавляли слишком много молока, и угощали печеньем «Бурбон», которое я ненавидела. Повсюду были фотографии Конрада – на стенах, на каминной полке. Мать встречала меня в халате, а отец – в шлепанцах. И этот сценарий повторялся из раза в раз; каждую реплику я давно знала слово в слово.

Тебе следует больше есть, Беки. Ты слишком худая. Надеюсь, ты не на диете?

А вот Конрад всегда ест как лошадь. Должно быть, потому что так много гуляет.

Вот и ты бери скорей печенье. Это же «Бурбон», ты ведь так его любишь.