Читаем Узют-каны полностью

Возникшая слабость ощущалась головокружением. Только не сейчас! Прошу! Вначале надо разобраться с Отто, а потом можно и подыхать. Рано или поздно он должен умереть. Ваня понял это ещё в санатории. По чьей-то нелепой прихоти ему оставили жизнь на метеостанции, и скоро предстоит платить долги. Но внутри он чувствовал подобие умиротворения. Нужно выполнить свою миссию. Именно поэтому он не взорвался, не утонул, не сошёл с ума от ломки. Кто-то возложил на него основную задачу, поставил на него, как на ипподроме, а получив выигрыш – выкинет. Пусть. Значит так надо. Иван даже догадывался почему. Чтобы НИКТО НИЧЕГО НЕ УЗНАЛ. Никто не должен даже предполагать об изобретении Пантелеева. Не подлежит разглашению! Но самое главное – Отто попался! Старый прохиндей Бришфорг отправится в преисподнюю, где ему и место. Афганец! Он всегда знал, что это афганец! Стоит вспомнить, как вначале тот подлизывался, прикидывался овечкой, отдал свою водку. И пистолет за поясом. Ваню не проведёшь! Ага, пришли. Так и быть, полюбуйтесь. Дам ещё пару минут. А потом… Потом старший лейтенант Иван Николаевич Бортовский станет единственным, кто впоследствии сможет пролить свет на всю эту мерзость. Значит, старший лейтенант Бортовский должен убить старшего лейтенанта Бортовского. Ничего не было. Ни вертолёта, ни академика с его инфузориями. Пожар довершит начатое. Полюбовались? Ну, с Богом!

– Насмотрелись? – хрипнул Командир.

Балагур всегда мыслил здраво. Педантичность и последовательность не изменили ему до конца. Выбранное дерево, вековая пихта, ничем не отличалось от остальных, кроме огромной нижней ветки, прогнувшейся от тяжести хвойных лап. Борис просто наклонил её, продел в лямку рюкзака, а другую обмотал вокруг шеи. Выпустив ветку, он пружинно задёргался, раскачиваясь в нескольких сантиметрах от земли. Возможно, не раз касался её ногами, отчего агония продлилась. Теперь он покачивался лишь слегка, жутко напоминая боксёрскую грушу. Если только у спортинвентаря может быть перекошенное лицо с разверзнутым в немом крике ртом и разбухшим до неимоверности, свесившимся набок языком. Зелёный рюкзак-удавка сливался с хвоей, поэтому казалось, что человек висит в воздухе, отчего угнетённость зрелища усиливалась.

– Не могу смотреть, – Маруся отвернулась и встретилась с блуждающим взглядом Ивана.

– Его надо снять и похоронить, – Молчун решительно направился к покойнику.

– Стоять! – гаркнуло в спину.

– Пошёл ты…

– Стоять, идиот! Забыл, что с остальными было? – в первый и в последний раз Генка согласился с Командиром.

Предупредительный Балагур специально расстегнул рубашку, царапина на животе обросла зелёной плесенью и почти сразу бросалась в глаза.

– Он повесился, чтобы не стать таким как Спортсмен и Шурик. Он не хотел быть новой угрозой, – догадалась Маруся. – Привязал себя, чтобы не блуждать мёртвым, да?

– Ну! Что скажешь? – Генка повернулся к Ивану. – Три трупа! Три бесценные жизни! И всё из-за какой-то дряни? Доволен?

– Ты на меня не ори! – невозмутимо сплюнул Бортовский и смахнул со лба испарину. – Твоё прикрытие лопнуло, так что не кривляйся. Может, признаешься напоследок, Отто? Пиф-паф! Ханды хок! Гитлер капут! Тебе крышка!

– Да он с катушек поехал! – крикнула Маруся. – Ты не посмеешь! Гена, сделай что-нибудь!

Молчун сжал её ладошку, пытаясь заслонить собой. Каменное лицо ничего не выражало. Бесполезно. Не спрятаться. Не рыпнуться. С семи шагов промахнуться невозможно. Бортовский поднял автомат:

– Я ждал этого, Отто. Я очень долго ждал.

– Ты видел свою руку? – Молчун забыл, что сейчас может умереть. Не отрывал глаз от волосатой, сморщенной кисти Командира. «И ПАХНЕТ ОТ НЕГО КАК ОТ СВИНЬИ!» О, чёрт! Он давно был таким! Он давно…

Маруся завизжала, сорвав голос. Отступая, она почти подошла к дереву, на котором повесился Балагур. Она тоже заметила страшную руку. Мозг не успел переварить эмоции, как на плечо взгромоздилась точно такая же рука. Повешенный прикасался к ней когтистой ладонью, пытаясь притянуть поближе.

– Назад! – завопил Иван, будто не собирался только что покончить с ними. – Засранец шевелится!

Молчун резко упал в желтеющий папоротник, пытаясь увлечь девушку за собой. Борис раскачивался, хватая на ощупь воздух, из раскрытого рта побежали зелёные слюни:

– ИДИ СЮДА, ДРЯНЬ! ТВОЙ ПАПА ЗНАЕТ, ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ! МЫ ВСЁ-ВСЁ ЗНА…

Маруся билась, продолжая вопить, уворачивалась от висевшего над ними мертвеца. Её заглушила серия выстрелов. Бортовский в упор расстреливал мешковатое тело:

– Твари! Понимаете, никто не должен этого знать!

– Бежим! – гаркнул Молчун. Девушка не заставила себя долго упрашивать.

– Стоять! – Иван сорвал с плеча другой автомат, уродливая рука царапнула когтем цевьё, мешала справляться с затвором. Прежде чем он послал вслед порцию смерти, афганец с девкой успели раствориться за стволами деревьев.

– Ну что! Довыпендривался! – Командир обрушил гнев на обмякший труп повешенного, одновременно понимая, как глупо выглядит. – Но я вас достану! Чёрт, я вас достану!

Он ринулся в лес и получил в лицо пулю…