Ему было слышно, как Мамидо спускается и поднимается по лестнице, ходит туда-сюда. За стеной спали старшие сестры Эдит и Роземонда. Сильветте и Марселине, младшим, досталась комната в другом конце коридора.

Джослин вслушивался в привычные звуки, доносившиеся снизу.

Журчали тихие голоса. Скрипели дверные петли. Просачивался под дверь слабый свет свечи. И наступала тишина. Черная, каменная.

И тогда он просыпался. От тишины.

В эту ночь Джослин Бруйяр открыл глаза и узнал лоскутное покрывало, узнал кошек, узнал Нью-Йорк.

– Мэй Уэст? Бетти Грейбл? – прошептал он. – Как вы вошли?

На вопрос вторгшегося к ним чужака кошки не сочли нужным ответить. Они лишь повели ушами по кругу, словно ощупывая его слова и темноту.

Должно быть, они проскользнули за Истер Уитти, когда та принесла ужин. Джослин снова уснул, уткнувшись в подушку, ногами чувствуя кошек, со странным ощущением: он был в незнакомом месте и в то же время словно дома, как будто горы Сент-Ильё пересекли вслед за ним Атлантику и превратились в небоскребы на Манхэттене, на Западной 78-й улице.

5

Lullaby of Broadway[22]

С утра первый этаж пансиона «Джибуле» был полон милых домашних звуков.

В столовой сидели две девушки, с которыми Джослин еще не встречался. Он поздоровался и сел за стол. Часы показывали половину девятого.

– Эчика Джонс, – назвалась первая девушка; она наливала себе кофе и, прервав свое занятие, с любопытством уставилась на вновь прибывшего.

Вторая девушка молчала, помахивая ложечкой. Густые темные волосы ниспадали по обе стороны подставки-рюмочки с крутым яйцом, которое, казалось, повергло ее, застывшую как изваяние, в глубокое раздумье.

– Урсула Келлер, – вежливо представила ее Эчика. – Урсула, кажется, размышляет, куда и как воткнуть свою бандерилью, – добавила она, показав на повисшую в воздухе ложечку.

– Я просто, – мрачно отозвалась Урсула, – не могу больше видеть, как это яйцо на меня смотрит, будто хочет съесть.

– Знала бы моя мама, что в этом респектабельном доме принимают мужчин, – нараспев проговорила Эчика, – то-то бы закипела ее кровь, аж до трехсот градусов по Фаренгейту.

Она подвинула к Джослину кофейник.

– Я пробовала. Еще жива.

Джослин замер в нерешительности над ярко раскрашенной картонной коробкой. Что в ней может быть? Стиральный порошок? Вермишель? Игрушка? Он осторожно встряхнул ее. По звуку похоже на стиральный порошок… и немножко на вермишель.

– Корнфлекс, – пояснила Эчика.

В эту минуту вошла Пейдж в клетчатой пижаме, заспанная и растрепанная, но хорошенькая. Из-под спутанных светлых кудрей она пробормотала что-то похожее на приветствие.

– Вы тоже актриса? – спросил Джослин у Эчики, единственной, чей взгляд он сумел поймать (Урсула так и смотрела на яйцо, а Пейдж в пустую чашку).

– Случается, – ответила она. – С переменным успехом, должна признаться. Впрочем, если я окончательно провалюсь, всегда останется «Норт-экспресс» в 8:55 до Шенандоа, штат Виргиния.

– А кого вы играли?

Кукурузные хлопья отчаянно хрустели на зубах.

– О, кого я только не играла. Кроме разве что девушки, выскакивающей из торта на конгрессе мафиози. Это лучше насыпать в чашку с молоком, – посоветовала она, заметив, что он не может разомкнуть челюсти.

– Кто-нибудь хочет еще кофе? – осведомилась с порога Черити. – Это я варила, вкусный?

– Отлично подойдет для мытья волос, жаль, я забыла свой шампунь.

Черити проигнорировала шпильку и окликнула входящую Шик:

– Кофе?

– Если ты можешь обойтись без него, скажи ему «нет».

Шик, зевая, наполнила чашку и села на свободный стул.

– Хорошо спалось? – спросила ее Черити.

– Если бы! Весь прошлый месяц мне снилось, что Гитлер снова занял Польшу.

– Почтальон принес для тебя посылку. Там, на буфете.

Шик тотчас вскочила и принялась сражаться с узлами, развязывая бечевку на свертке.

– Смотрите! Брат прислал мне апельсины из Калифорнии!

– Очисти их скорее! – поддела ее вошедшая в столовую Манхэттен, на ходу надевая очки. – Вдруг там внутри чеки?

Эчика указала большим пальцем на Урсулу, которая так и сидела с ложечкой в руке, озадаченно уставившись на яйцо.

– Похмелье?.. – одними губами выговорила Шик.

Она сложила все апельсины в вазу и водрузила ее посередине стола, только один оставила себе, разрезав его на половинки, чтобы выжать сок.

В первый и последний раз в жизни Джослин видел апельсин на Рождество перед войной. Месье Эмиль, их сосед по лестничной площадке на улице Птит-Экюри, получил тогда посылку от своего кузена, спаги[23] в Алжире. Спаги пал в бою при Бир-Хакейме с героической 1-й бригадой войск Свободной Франции. Джослин запомнил тот апельсин, горьковатую душистую кожицу и сладкую, тающую во рту мякоть.

Шик заметила, как он смотрит на вазу.

– На, держи. Калифорния не осиротеет.

Он взял апельсин, посмотрел, как Шик управляется с соковыжималкой, и последовал ее примеру, для начала очень осторожно.

– А где миссис Мерл? – спросил он.

– По утрам она садовничает за домом. Откуда, по-твоему, берутся эти хризантемы величиной с воронье гнездо?

– Интересно, какими удобрениями она их поливает? – пробормотала Пейдж себе под нос.