Читаем Уже мертва полностью

В это мгновение сзади к нам медленно подъехала сине-белая патрульная машина. Шарбонно вышел, переговорил с полицейскими и через минуту вернулся.

– Они нас подстрахуют, – сказал он. Его голос прозвучал резче обычного. – Пойдемте.

Когда я открыла дверцу, Клодель повернул ко мне голову, намереваясь что-то сказать, однако передумал, вышел из машины и направился к дому. Мы с Шарбонно последовали за ним. Я обратила внимание на его расстегнутый пиджак и на положение его правой руки – напряженной, чуть согнутой в локте. Он к чему-то приготовился. Но к чему?

С южной стороны дом был огорожен проржавевшей провисшей оградой из металлической цепи. Нарисованный козел смотрел на север.

Три старых белых двери выходили на улицу Берже. Участок земли перед ними, простиравшийся до обочины дороги, покрывал асфальт, когда-то выкрашенный в красный, теперь же напоминавший цвет засохшей крови.

С внутренней стороны к одному из заляпанных окон, занавешенных посеревшими кружевными шторами, была приставлена табличка. Я едва смогла разобрать надпись на ней: "Сдаются квартиры". Клодель поставил ногу на ступеньку у среднего подъезда и нажал на кнопку верхнего – из двух – звонка на дверном косяке. Ответа не последовало. Он позвонил еще раз и, немного подождав, постучал.

– Дьявол! – прокричал пронзительный голос.

Мое сердце подпрыгнуло к горлу.

Я повернула голову и увидела, кому принадлежит голос. Из окна на первом этаже, удаленного от моего уха дюймов на восемь, на нас смотрело чье-то нахмуренное лицо.

– Что ты делаешь, кретин? Хочешь сломать дверь? Будешь потом платить!

– Откройте, мы из полиции, – сказал Клодель, пропуская мимо ушей "кретина".

– Да что ты говоришь? Тогда ты должен кое-что предъявить!

Клодель поднес свой значок полицейского прямо к окну. Лицо подалось вперед, и я увидела, что оно принадлежит женщине. Красное, жирное это лицо обрамлял прозрачный белый шарф, завязанный наверху в огромный узел. Кончики торчали вверх, словно заячьи уши. Если бы не отсутствие вооружения и не лишние килограммы, можно было подумать, что художнику, нарисовавшему козла, позировала именно эта дама.

– И?

Концы шарфа заколыхались, когда, изучив значок, она подняла голову и посмотрела на Клоделя, потом на Шарбонно, потом на меня. Наверное, я показалась ей наименее опасной. Ее взгляд остановился на мне.

– Мы хотели бы задать вам несколько вопросов, – ответила я по-французски, на мгновение ощущая себя Джеком Веббом.

Фраза, которую я произнесла, и по-английски прозвучала бы настолько же избитой. Хорошо еще, что я не добавила к ней "мэм".

– О Жане-Марке?

– Разговаривать с вами с улицы нам неудобно, – ответила я, размышляя, кто такой Жан-Марк.

Лицо несколько мгновений колебалось, потом исчезло за занавеской. Послышалось лязганье открывающихся замков, и перед нами растворила дверь необъятная женщина в желтом кримпленовом халате. В области подмышек и спереди на кримплене халата темнели пятна пота. Пот, смешанный с въевшейся грязью, блестел и в складках на шее дамы. Она впустила нас, закрыла дверь, вперевалку прошагала вперед по узкому коридору и свернула налево. Мы прошли вслед за ней – Клодель первым, я замыкающей. Пахло капустой, кошачьей мочой и застарелой грязью. Температура воздуха в этой квартирке достигала, наверное, градусов девяносто пяти.

Комната, в которой мы очутились, была заставлена старой громоздкой мебелью, произведенной, по всей вероятности, годах в двадцатых – тридцатых. Вряд ли ткань на диване и креслах с тех давних пор кто-нибудь менял. Посередине комнаты поверх потертого ковра – жалкой имитации персидского – лежала виниловая дорожка. Повсюду царил чудовищный беспорядок.

Хозяйка тяжелыми шагами прошла к устланному какими-то тряпками стулу у окна и опустилась на него, задев металлический столик для телевизора справа. Стоявшая на нем бутылка из-под диетической пепси задрожала. Женщина нервно повернула голову и выглянула из окна.

"Интересно, она кого-то ожидает или просто злится, что мы оторвали ее от наблюдения за происходящими на улице событиями?" – подумала я, протягивая ей фотографию. Глаза толстухи приняли форму личинок. Она рассмотрела фото и перевела взгляд на нас, подняв голову и только сейчас понимая, что, усевшись, поставила себя в менее выгодное положение. Стоящий человек в подобных ситуациях чувствует себя более уверенно. Настроение хозяйки заметно изменилось: ее воинственность превратилась в осторожность.

– Вас зовут?.. – спросил Клодель.

– Мари-Ив Рошон. А в чем дело? Жан-Марк попал в какую-то передрягу?

– Вы консьержка?

– Я собираю деньги за жилье для хозяина, – ответила она, неуютно ежась.

– Вы знаете человека на фотографии?

– И да, и нет. Он здесь живет, но мы незнакомы.

– В какой квартире?

– В шестой. В соседнем подъезде, в комнатах на первом этаже.

Она махнула жирной рукой.

– Как его зовут?

Мари-Ив Рошон на мгновение задумалась, рассеянно теребя кончик шарфа на голове. Образовавшаяся на ее лбу капля пота, достигнув своего гидростатического максимума, скатилась вниз по ее лицу.