Читаем Увидеть демона полностью

– Знаете, я ведь не просто так сюда приехала, – заговорила психологиня. – Я уже и в дацане Зелёной Тары была, и в Индию два раза ездила и даже в Тибет. Мне там сказали, что у меня мощная кундалини. Я готова к просветлению, понимаете? Я и образование психологическое получила, чтобы подтвердить своё моральное право на это. Я знаю людей, я готова их просвещать. Но почему-то меня никто не воспринимает всерьёз! Как странно… Вроде ещё не поздно, а уже стемнело… Я так рассчитывала на энергетику ступы, что она активирует во мне энергию просветления! Вы же видите ауру, посмотрите, я же прошла очищение…

– Вижу, – откликнулся Цыдэн. – Представляешь себя золотым буддой, который сидит под красивым деревом, а вокруг солнце и бабочки летают. А люди сидят у твоих ног, как щенята, и смотрят тебе в рот. Ждут, когда твои слова превратятся в алмазы. И тебе хорошо, тебе приятно. Ты лучше всех, только ты знаешь, как надо жить. А люди глупы…

– Да, точно-точно, – обрадовалась Лена. – Я так себе всё и представляю: что я буду как золотой будда, и все будут меня слушать и слушаться.

– Зачем тебе это? – спросил монах.

– Ну… как зачем? Это же просветление!

– Зачем?

Девушка начала сбивчиво что-то объяснять про великую миссию света, про то, что нужно объяснить людям, как правильно жить, что она чувствует в себе это призвание, и ещё много слов. А монах всё повторял «зачем». Психологиня замолчала, а потом, сдерживая слёзы, прошептала:

– Чтобы папа узнал, что я стала великим учителем, и пожалел, что бросил меня… А я ему докажу, что я не отрыжка свинячья… – девушка громко всхлипнула, – я круче всех! Я умнее всех! Я самая лучшая папина дочка!

Она заплакала навзрыд и сквозь слёзы стала рассказывать про то, как трудно им с мамой жилось, как тосковала по отцу, хотя плохо помнит даже, как он выглядит. Мать говорила, что отец сильно пил и по несколько дней мог не появляться дома. И тогда мать забрала свои пожитки и её, дочку, и уехала в большой город, подальше от всего этого кошмара.

Лена рассказывала, как завидовала подружкам, у которых были отцы. И как однажды ей пришлось возвращаться с дискотеки поздно вечером одной и как же это было страшно. И нельзя было позвонить домой и сказать «папа, встреть меня, пожалуйста», потому что не было у неё папы, а мать в тот вечер была на работе.

Лена слышала за спиной шаги, пьяные голоса и смех парней. Ей что-то кричали, кто-то присвистывал. А она отчаянно стучала каблучками по асфальту, чтобы заглушить эти смешки и свист, чтобы не слышать их противные шуточки. И главное, чтобы эти пьяные придурки не догадались, как же ей сейчас страшно. А бежать нельзя, это как с бродячими псами: побежишь – погонят и затравят, как обезумевшего зайца.

Лена потом не могла вспомнить, как попала домой. Помнила только, что очнулась уже в квартире, сидела на полу в коридоре и грызла пуговицу плаща. Она была невредима, но в душе навсегда поселилась едкая горечь обиды и одиночества.

Цыдэн налил в кружку травяной отвар, подал девушке и сказал:

– Выпей это. Полегчает.

Он накрыл её глаза своей ладонью.

Психологиня затихла, как пичужка, которую посадили в тёмную коробку. Осторожно, по глоточку, она пила отвар и постепенно успокаивалась. А перед её мысленным взором начали проплывать картины, как-будто ей показывали кино в уютном маленьком зале, где она была единственным зрителем.

Вот она совсем малышка, копается в песочнице. Подходит большой человек, в серых широких брюках и клетчатой рубахе, поднимает малышку над собой так высоко, что ей становится виден весь дворик и все соседние дворы, и даже весь город. «Солнышко ты моё чумазенькое…» – слышит Лена глубокий, сипловатый голос. Это папин голос. И ей так весело, так высоко и совсем не страшно…

А потом ещё картины, ещё и ещё. Сколько Лена так просидела, она не знала. Когда монах убрал ладонь с её глаз, она заморгала, потёрла глаза кулаками и посмотрела в окно. За окном была ночь.

Вернувшись в гостевой дом, психологиня тихонько забралась на своё место и, едва коснувшись головой пёстрой подушки, провалилась в сон.

Нефтяник тихо поднялся со своего места, убедился, что девушка уснула и москвич Андрей тоже крепко спит, и разбудил айтишника. Мужчины, осторожно шурша одеждой и сумками, вышли в темноту таёжной ночи.

В это же мгновение монах и проводник открыли глаза…

***

Васянов выкладывал из сумки приборы, замотанные в плёнку, и расставлял их у подножия ступы. Эдик снимал с приборов полиэтилен.

– Что это? – спросил айтишник.

– Это, братан, наши маленькие электронные друзья, – ответил нефтяник. – Вот этот приборчик определяет состав любого материала. А вот эта машинка может просверлить даже алмаз, который, как известно, самый твёрдый материал на нашей планете. А вот эта штукенция – что-то вроде рентгена или георадара, короче, просвечивает объекты из любых материалов. Я эту чёртову ступу сейчас на атомы разберу…

– Где ты их взял?

– Где-где… в Караганде! Нет такого прибора, который нельзя было бы купить за бабло. Я же нефтью торгую! Вот ты зачем сюда приехал?