— Еще.

И я опускаю и опускаю камень, пока он не становится липким от крови, пока журнал не разрывается посередине. Пока мои руки не становятся красными от чужой крови.

И тогда я прекращаю бить.

Я говорю: Адам?

Я пытаюсь поднять журнал, но он расползается у меня в руках. Он насквозь пропитался кровью.

Рука Адама, сжимавшая окровавленную фигурку, безвольно раскрывается, и фигурка падает прямо в могилу, которую я выкопал в куче мусора, чтобы добраться до камня.

Я говорю: Адам?

Ветер сгоняет дым прямо на нас.

Громадная тень подбирается к нам из-под основания бетонной колонны. Вот она только коснулась Адама, а вот — накрыла его целиком.

Леди и джентльмены, у нас в самолете, следующем рейсом N№ 2039, только что выгорел третий двигатель.

У нас остался всего один двигатель, прежде чем мы начнем заключительную фазу спуска.

7

Холодная тень монумента Церкви Истинной Веры укрывает меня все утро, пока я предаю земле Адама Бренсона. Под толщей слежавшихся непристойностей, под зудящими дырками в заднице, под насильницами-лесбиянками я копаю руками грязь во дворе молитвенного дома. Повсюду вокруг меня — камни с ивами и черепами, и на них эпитафии. Вы себе даже представить не можете, что это за эпитафии.

Вечная память.

Да пребудут они на Небесах со всеми их заблуждениями и ошибками.

Любимый отец.

Милая мама.

Сбитая с толку семья.

И какого бы Бога они там ни встретили, на Небесах, пусть он дарует им мир и прощение.

Незадачливая психолог.

Несносный агент.

Брат, которого повело не туда.

Может быть, это все из-за ботокса, ботулинического токсина, который они мне кололи, или из-за взаимодействия разных лекарственных препаратов, или из-за хронического недосыпа, или из-за последствий синдрома отвыкания от всеобщего внимания — но я вообще ничего не чувствую. Только во рту — горький привкус. Я давлю пальцами на лимфатические узлы у себя на шее, но чувствую только презрение.

Может быть, после того, как все умерли — все, кто был рядом со мной, — у меня развилось умение терять людей. Врожденный талант. Благословенный дар.

Может быть, у меня — так же, как у Фертилити. Она бесплодна, и это бесплодие очень ей помогает в ее работе в качестве суррогатной матери. Такое полезное свойство. Может быть, у меня тоже развилось полезное свойство: полное отсутствие всякой чувствительности.

Точно так же, как если тебе отрывает ногу по колено, и ты смотришь на эту культю, и поначалу вообще ничего не чувствуешь. Может быть, это просто последствия шока.

Но я очень надеюсь, что нет.

Я не хочу, чтобы это прошло.

Я хочу, чтобы все так и осталось — чтобы вообще ничего не чувствовать.

Отныне и впредь.

Потому что, если это пройдет, мне будет больно. Очень и очень больно. До конца моих дней.

Этому не учат в школе, но чтобы собаки не раскопали могилу или что-то, что ты зарыл в землю, надо побрызгать на это место нашатырным спиртом. Чтобы прогнать муравьев, надо побрызгать везде борным спиртом.

От тараканов хорошо помогают квасцы.

От крыс — мятное масло.

Чтобы вычистить из-под ногтей запекшуюся кровь, надо взять половинку лимона, запустить в нее пальцы и поскрести мякоть. Потом сполоснуть руки теплой водой.

Остатки разбитой машины уже прогорели, только сиденья еще дымятся. Одинокая тонкая ленточка черного дыма подрагивает над долиной. Когда я поднимаю тело Адама, у него из кармана, из пиджака, вываливается пистолет. Единственный звук — жужжание нескольких мух, что кружат над камнем с отпечатками моих пальцев на запекшейся крови.

То, что осталось от лица Адама, по-прежнему скрыто под липкой красной бумагой, и когда я опускаю его в могилу, сперва — ноги, потом — плечи и голову, на горизонте вдруг появляется желтое такси. И оно едет ко мне.

Яма, которую я раскопал для Адама, — она небольшая. Как раз хватит места, чтобы уложить его на боку, подогнув ноги. Я встаю на колени у края ямы и начинаю ее засыпать, зачерпывая руками размокшую грязь.

Когда земли уже не остается, я сыплю в яму выцветшую полинялую порнографию, непристойные книжки с переломленными обложками, Трейси Лордс и Джона Холмса, Кейла Кливейдж и Дика Рембона, вибраторы с севшими батарейками, мятые игральные карты, презервативы с истекшим сроком годности, ломкие, хрупкие и так никогда и не использованные.

Знакомое ощущение.

Рифленые презервативы для повышения чувствительности.

Вот только чувствительности мне сейчас и не хватает.

Презервативы, пропитанные анестезирующими средствами местного действия, чтобы продлить половой акт. Вот такой парадокс. Ты вообще ничего не чувствуешь, но можешь сношаться часами.

Какой в этом смысл — непонятно.

Я хочу, чтобы вся моя жизнь пропиталась анестезирующим средством.

Желтое такси приближается, подпрыгивая на рытвинах и ухабах. В машине — двое. Водитель и пассажир на заднем сиденье.

Я не знаю, кто это, но я догадываюсь.

Я поднимаю с земли пистолет и пытаюсь засунуть его в карман пиджака. Дуло прорывает подкладку, но зато рукоять не торчит наружу. Заряжен он или нет — я не знаю.

Такси останавливается в отдалении, на расстоянии крика.