Бидди украла чужого ребенка.

— В Бирмингеме, штат Алабама, — говорит агент. — Разумеется, она покончила с собой в ту же минуту, когда ее нашли.

Я спрашиваю, что еще он знает.

— У тебя проблемы с мастурбацией.

Ну, это просто, говорю я. Это есть в документах Программы поддержки уцелевших.

— Нет, — говорит он. — Нам повезло. Материалы на всех подопечных, с которыми работала твой психолог, утеряны. Что бы мы про тебя ни рассказывали, этого уже никто не оспорит. Да, пока я не забыл, мы тебя слегка омолодили. На шесть лет. Так что, если вдруг кто-нибудь спросит, тебе двадцать семь.

Тогда откуда он знает, что у меня… в общем, столько всего обо мне?

— Про твою мастурбацию?

Про мой грех Онана.

— Похоже, у вас у всех, у миссионеров труда, были проблемы с мастурбацией.

Если б он знал. Где-то там, в утерянной папке с моим досье, записано черным по белому, что я — клептоман, эксгибиционист, страдаю биполярным синдромом, мизофобией и т. д. Где-то там, далеко-далеко в ночи, психолог уносит мои тайны в свою могилу. Где-то там далеко — мой брат.

Раз уж он такой эксперт в этом деле, я спрашиваю у агента, а были ли случаи, когда кто-нибудь убивал людей, которые должны были покончить с собой, но не стали. В этих сектах, про которых он мне рассказывал, кто-нибудь убивал уцелевших?

— Среди уцелевших из «Народного храма» было несколько необъяснимых убийств, — говорит он. — И в «Ордене храма Солнца». Именно из-за тех проблем, что возникли в Канаде с «Орденом храма Солнца», наше правительство и учредило программу поддержки уцелевших. Группы французских и канадских последователей «Ордена храма Солнца» продолжали кончать с собой и убивать друг друга еще несколько лет после первоначальной трагедии. Эти убийства и самоубийства они называли «отбытием».

Он говорит:

— Члены «Ордена храма Солнца» сжигали себя заживо, облившись бензином. Они взрывали пропан, потому что, по их поверьям, взрыв унесет их на Сириус, к вечной жизни. — Он тычет пальцем в ночное небо. — По сравнению с этим в Церкви Истинной Веры все прошло очень культурно и чинно.

Я спрашиваю, а они ничего не предвидели в плане, что среди уцелевших из Церкви Истинной Веры найдется такой человек, который примется выслеживать и убивать всех остальных уцелевших?

— В смысле, еще один уцелевший, кроме тебя? — переспрашивает агент.

Да.

— Который убивает людей, говоришь?

Да.

Агент смотрит в окно, на огни Нью-Йорка, что проносятся мимо, и говорит:

— Сектант из Церкви Истинной Веры — убийца? О Боже, надеюсь, что нет.

Глядя на те же огни за тонированным стеклом, на звезду Сириус, на свое отражение с губами, испачканными в шоколаде, я говорю: ага. И я тоже.

— Вся кампания основана на посылке, что ты — последний из уцелевших, — говорит он. — Если есть кто-то еще, тогда мы лишь зря тратим время. Если есть кто-то еще, вся кампания — коту под хвост. Если ты — не последний из уцелевших из Церкви Истинной Веры, ты нам вообще ни к чему.

Он открывает портфель и достает коричневый пузырек.

— Вот, — говорит он. — Прими парочку серенадона. Самое лучшее успокоительное.

Только его еще нет.

— А ты притворись, что есть, — говорит он. — Эффект плацебо. — И вытряхивает мне на ладонь две таблетки.

26

Потом люди скажут, что это все из-за стероидов. Мол, из-за них-то я и сошел с ума.

Дуратестон 250.

Мифепристон, французский препарат для медикаментозного прерывания беременности.

Швейцарский пленастрил.

Португальский мастерон.

Все это — настоящие анаболические стероиды, а не просто запатентованные названия для будущих препаратов. Стероиды для подкожных инъекций, стероиды в виде таблеток и трансдермальных пластырей.

Все будут абсолютно уверены, что я повредился рассудком именно из-за стероидов, и угнал самолет, и лечу теперь над океаном, пока не убьюсь. Как будто они что-то знают о том, каково это — быть знаменитым духовным лидером. Как будто они уже не подыскивают для себя нового гуру, который внесет хоть какой-то смысл в их надежную скучную жизнь, защищенную от любого риска, пока они будут смотреть новости по телевизору и обвинять меня во всех смертных грехах. Так устроены люди. Каждому нужно, чтобы кто-то держал его за руку. Чтобы кто-то его утешил. Пообещал, что все будет хорошо. От меня именно этого и хотели — от меня напряженного, доведенного до отчаяния, от меня знаменитого. От меня на пределе. Никто из этих людей не знает, каково это — быть ходячей харизмой, обаятельным, великодушным и безупречным. Образцом для подражания.

На тренажере, имитирующем подъем по лестнице, где-то в районе сто тридцатого этажа ты уже начинаешь бредить.

Никто на свете — кроме, может быть, Фертилити — не знает, каких усилий мне стоило быть тем, кем я был. Изо дня в день. Тогда.

Представьте себе, во что превращается жизнь, когда жизнь становится ненавистной работой.

Нет, все считают, что у них-то жизнь будет насыщенной и интересной, ну, хотя бы как мастурбация.