Читаем Уцелевший полностью

Она начала вести календарь предстоящих бедствий. Она мне его показала. А я показал ей ежедневник, мое расписание, которое мне составляют люди, на кого я работаю. На следующую неделю у нее запланировано: взрыв в пекарне, побег канареек, пожар на автозаправке, люстра в отеле. Фертилити говорит: выбирай, что тебе больше нравится. Возьмем с собой покушать и замечательно проведем день.

На следующую неделю у меня запланировано: постричь газон — дважды. Вычистить медный набор для камина. Проверить срок годности всех продуктов, что лежат в холодильнике. Перевернуть все консервные банки в кладовке. Купить для людей, на кого я работаю, подарки друг другу на годовщину их свадьбы.

Я говорю: я согласен. Как скажешь.

Это было как раз после того, как пожарные обнаружили нас в почти выгоревшем торговом зале, на пятом этаже, где женская одежда, — мы танцевали ча-ча-ча, и на нас не было ни единой царапинки, ни единого пятнышка сажи. Выслушав наши показания и заставив нас подписать страховку, чтобы снять с себя всю ответственность, пожарные проводили нас к выходу. Уже на улице я просил у Фертилити: почему?

Почему она никому не звонит и не предупреждает о грядущих несчастьях?

— Потому что никто не любит плохие вести, — отвечает она и пожимает плечами. — Тревор пытался предупреждать людей и только огреб себе неприятностей.

Никто не верил в его способности к предвидению, говорит она. Тревора обвиняли, что он террорист или поджигатель.

Пироманьяк, если по «Диагностическому и статистическому справочнику по психическим расстройствам».

В прошлом веке его обвинили бы в колдовстве.

Так что Тревор покончил с собой.

Не без помощи вашего покорного слуги.

— Вот поэтому я ничего никому не рассказываю, — говорит Фертилити. — Ну если будет пожар где-нибудь в детском приюте, то я, может быть, и попробую предупредить, но эти люди убили моего брата, так почему я должна делать им одолжения?

Сейчас я могу спасти жизни стольких людей — всего-то и нужно, что сказать Фертилити, что это я убил ее брата. Но я молчу, ничего не говорю. Она тоже молчит. Мы сидим на автобусной остановке, и вот подъезжает ее автобус. Она пишет мне свой телефон на магазинном чеке, который она подбирает с земли. За него можно выручить триста долларов с чем-то, если пойти в магазин и провернуть мою отработанную аферу. Фертилити говорит: выбирай что-нибудь из несчастий и позвони, когда выберешь. Автобус увозит ее, я не знаю куда — на работу, на ужин, в сны.

Согласно моему сегодняшнему расписанию, я сейчас чищу плинтусы. Постригаю живую изгородь. Стригу газоны. Мне еще надо сегодня погладить белье, но я знаю, что психолог этим займется.

Согласно «Диагностическому и статистическому справочнику по психическим расстройствам», мне сейчас надо пойти в магазин и чего-нибудь там украсть. Потому что мне нужно куда-то выплеснуть избыток сексуальной энергии.

Согласно словам Фертилити, я сейчас должен паковать корзину с закусками, которые мы съедим, наблюдая за смертью чужих людей. Я представляю себе, как мы с ней сидим в первом ряду партера, на уютном бархатном диванчике в холле отеля, во вторник — и пьем чай.

Согласно Библии, я должен быть… даже не знаю кем.

Согласно доктрине Церкви Истинной Веры, меня вообще не должно быть в живых.

Меня как-то не привлекает ничего из вышеперечисленного, так что я просто брожу по центру. Запах свежего хлеба доносится из пекарни, которая, если верить Фертилити, через пять дней взлетит на воздух. Сотни канареек в зоомагазине мечутся взад-вперед в своих тесных вонючих клетках. На следующей неделе они все улетят на волю. И что тогда? Хочется их вразумить: оставайтесь в клетках. Свобода — это не то, к чему стоит стремиться любой ценой. Есть много чего, что значительно лучше свободы. Прожить долгую скучную жизнь в чужом доме, а потом умереть и попасть на специальные Небеса для канареек — это еще не самое страшное.

Служащие на автозаправке — где, если верить Фертилити, будет страшный пожар, — заправляют бензином чужие машины. Они молоды, в меру счастливы, во всяком случае, не считают себя несчастными, и никто из них не знает, что уже на следующей неделе они погибнут или останутся безработными — в зависимости от того, чья это будет смена.

На улице уже смеркается.

Сквозь огромные окна в вестибюле отеля хорошо видно, как потенциальные жертвы проходят под люстрой. Женщина с мопсом на поводке. Большое семейство: мать, отец, трое детишек. Часы над стойкой регистрации отсчитывают минуты — до вторника, до 15:04 пополудни, времени еще много. Под люстрой пока безопасно, под ней можно стоять еще несколько дней, главное — не опоздать отойти.

Можно прямо сейчас пройти мимо швейцара в ливрее, отделанной золотым кантом, войти в холл, разыскать старшего управляющего и сказать ему, что у них упадет люстра.

Все, кого он любит, умрут.

И сам он тоже когда-нибудь умрет.

Бог вернется на землю, дабы судить всех нас.

И за грехи свои будет он вечно гореть в Аду.