Читаем Утросклон полностью

Парикмахер утер пот со лба и заглянул Монку в глаза:

- Ну как, ты что-нибудь понимаешь?

Юноша силился представить все, что рассказал Исуп, и не мог - в голове не укладывалась такая фантастика.

- Я думаю, здесь что-то с освещением, - шмыгал носом Исуп. - Не может быть... Тогда я не заметил, а по-моему, что-то с освещением, сейчас проверю....

Монк оставил навязчивого парикмахера и отошел в сторону. Открывалась и закрывалась дверь в павильоне, бряцали монеты в жестянке Лобито, двигалась очередь, но любопытных не убавлялось. Все новые и новые люди подходили к неказистому павильону, чтобы приступом ожидания завладеть тайной волшебного зеркала. Неожиданно Монк понял, о чем вещало зеркало Исупу. Ведь если исчезла голова, это значит, что ее у него нет. Вернее, есть, но только для того, чтобы носить шляпу, не более. Болтливый парикмахер умом не блистал. И сейчас благодаря откровенному знаку зеркала Монк лишний раз убедился в том. Ну и дела!

Монку еще сильнее захотелось попасть в загадочную комнату, где из зеркала выступает суровая правда о тебе. И все же он не стал дожидаться своей очереди.

Ведь ему нужен Лобито, а время для разговоров сейчас, конечно же, неподходящее. "Загляну вечерком, когда старик закроет павильон, тогда нам никто не помешает поговорить", - решил Монк и отправился гулять по парку.

День был весенний, солнечный. Проталины дышали прозрачным паром, и на отогретой земле можно было разглядеть зеленые струны прошлогодних былинок, которые выпрямлялись, натягивались, чтобы подать свой голос в весеннем концерте пробуждающейся природы. Деревья, казалось, на глазах разбухали от соков земных, накапливая силы, чтобы выстрелить в апрельском небе зеленым салютом.

Все аллеи в городском саду были запружены людьми, и. Монк быстро смешался с нарядной праздничной толпой. Он уже не выделялся своим ветхим одеянием - пальто с разноцветными пуговицами, стоптанными сапогами... Весь свой убогий гардероб, которому прежде не придавал значения, пребывая в созерцательном безделье, Монк похоронил в чулане. Теперь, когда удача разыскала его и он оказался у дел, жизнь вокруг стала заметной ему во всех мелочах, и он уже не мог не считаться с ее условностями.

А началось все со "Спящего Пегаса", когда он твердо решил следить за собой. Монк оделся с иголочки у лучшего модельера города, и, когда впервые увидел себя в зеркале, рассмеялся: такой незнакомый человек смотрел на него. Вглядываясь в отражение, Монк с огорчением признавал, что перед ним не Монк, а совсем другой человек - не мятущийся, оборванный и голодный, а спокойный, респектабельный и благополучный. "Это лишь внешне, - тут же успокоил себя Монк, - душа-то у меня прежняя и голова прежняя, хоть и прикрыта модным котелком. Никакое барахло не изменит человеческую суть. Теперь, когда я вижу, ради чего стоит жить, и пока я это знаю, сердце будет гулко стучать в моей груди и не даст мне заснуть в сытости и благополучии..." Какой-то бесшабашный парень в поварском колпаке торговал шашлыками прямо с углей. Запах маринованного мяса был настолько аппетитным, что Монк не удержался от соблазна и взял две порции. Приправляя мясо жгучим соусом, он медленно ел, стоя за мраморным столиком и прищуриваясь на толпу праздношатающихся. Со стороны было смешно смотреть на людей, которые убивали свое время посредством ног, двигаясь без цели, как в сомнамбулическом сне, по ухоженным дорожкам парка, посыпанным толченым кирпичом. Монк подумал, что ему тоже придется вот так ходить с ними, как заведенному манекену, до захода солнца, пока не закроет Лобито свой павильон.

Покончив с едой, Монк вышел за ворота и скоро был возле Бухты Спокойной Воды. Свежий морской ветер развевал его волосы, шевелил полы пальто. Монк долго стоял аа скалистом берегу, похожий на молодого орла на краю пропасти. Потом он долго шел по берегу бухты, думая обо всем и ни о чем, и не заметил, как миновал оживленные кварталы Ройстона и оказался в какой-то дикой и заброшенной местности, где ни разу отродясь не бывал. Бесформенные серые лачуги, похожие на ссохшиеся комки земли, были обиты картоном и дранкой, чтобы не продувало ветром. За ними теснились другие жилища, такие же унылые и жалкие, с пестрыми заплатами на дощатых ребрах, с костлявыми крышами, кривыми дверями и бельмастыми окнами.

Посреди улицы, заплесканной мыльной водой, посыпанной печной золой, с кучами мусора возле заборов, изысканно одетый юноша выглядел так же нелепо, как глыба золота, упавшая с небес на скотный двор.

Монк никогда не утруждал себя интересом к бытию других людей и сейчас, впервые оказавшись на дне жизни, где осели грязь и нищета, чувствовал себя растерянно и беспомощно, словно покинутый младенец.

В одном дворе ребятишки, чумазые, одетые бог весть как, запускали воздушного змея. Он был какойто кособокий и никак не хотел взлетать. Монк понял, в чем дело, и решил помочь детям в нехитрой забаве - у змея нужно было поправить путаницу и утяжелить хвост. Но, странное дело - едва Монк приблизился, как малышня, подхватив своего неполноценного змея, удрала в проулок, крича: