Читаем Утренний иней полностью

Ей вспомнился их старый дом на окраине небольшого городка, где они жили до того, как отца перевели на работу в областной центре и она затосковала по тому старому уютному городку, по старому уютному дому с зеленым двором, где жилось им всем четверым относительно спокойно и счастливо. А этот новый для них, такой большой и красивый город на берегу огромной реки, в который они переехали год назад, внес почему-то в их семью странный разлад, тревожное неблагополучие. И хоть раньше холодок в отношениях между матерью и отцом тоже иногда давал себя знать, все как-то улаживалось и успокаивалось. А теперь началось что-то совсем нехорошее. И тетя Валя этой зимой приезжала к ним чаще, потому что Каменск совсем недалеко от областного центра, приезжала и делала все для того, чтобы их семейное неблагополучие разрасталось, потому что давно не любит Веткиного отца. И Ирину давно настраивает против него…

И вот теперь из-за нее же, из-за тети Вали, которая неизвестно куда подевалась, приходится Ветке ночевать в этом страшном доме и спать на голом матраце под колючим одеялом, от которого чешутся коленки и хочется чихать. Да и вообще, неизвестно теперь, сколько же времени ей придется жить вот такой одинокой, сиротской жизнью и есть интернатскую горчицу. Не зря, наверно, подумала она уже с веселым злорадством, всю свою жизнь она не любила именно тети Валин предмет. Не зря, наверно, Ветка до сих пор путала Альпы с Апеннинами, Эверест с Араратом, а Ирландию с Голландией…

Ей опять ужасно захотелось в ее родной городок, из которого они с отцом так не хотели уезжать. Если бы не мать и Ирина, то, может, и не уехали бы.

И она даже всплакнула, вспомнив, как хорошо и весело было ехать нынче в телеге с мистером Баркисом под грохот бревенчатых мостов, подпевающих ей тоже беспечно и весело:

И совсем по-грустному вспомнилась ей таинственная история этой песни.

Она прекрасно помнила, что пел ее отец, а они шли с ним куда-то вдвоем, далеко-далеко. Куда-то страшно далеко, в какое-то неведомое Неизвестное. Отец вел ее за руку, потом нес на руках и пел. Они шли по длинной-длинной дороге в это Неизвестное, и не встречались им по дороге веселые села, вокруг были одни поля. По-осеннему пустынные, бескрайние поля, покрытые белым утренним инеем. А вверху было чистое, ослепительно голубое небо. И кто-то ждал их в том далеком Неизвестном. Кто-то очень хороший, знакомый и добрый. Может быть, мать?

А может быть, и не шли они никуда с отцом через бескрайние поля, покрытые белым инеем?.. Может быть, когда-то Ветке все это приснилось в далеком детстве, и песню она сочинила сама, во сне? Иначе отец хорошо помнил бы, куда они шли и кого встретили в своих скитаниях. А он помнил только одно — да, действительно, вроде бы шли куда-то. И утренний иней был… А куда шли и когда — этого он почему-то не помнил. «А кто нас ждал тогда?» — спросила однажды у него Ветка. «Наверно, никто!» — ответил он грустно и никогда больше не возвращался к разговору о той далекой дороге, о тех бескрайних полях, покрытых белым и чистым утренним инеем. И Ветка к нему больше не возвращалась.

Наревевшись, она наконец-то уснула в своей колючей пещере. Но уснула ненадолго. Проснулась она от страха — ей показалось, что в комнате кроме нее есть еще кто-то. Кто-то был совсем рядом, вздыхал, дышал, шевелился… Чтобы хоть как-то отгородиться от своих пустых страхов, Ветка плотнее куталась в душное колючее одеяло, и в те короткие тревожные минуты сна, которые все-таки приходили к ней, снились ей елки, ежи, швейные иглы и вообще все самое колючее.

А из непроходимых зарослей репейника она выбралась, лишь когда солнце настолько набралось сил, что смогло пробить насквозь зеленоватым светом ее прочное колючее укрытие.

Ветка с облегчением откинула одеяло и села на постели.

Солнечный, необыкновенно яркий, отмытый вчерашним ливнем свет заливал всю комнату — большую, с высоким потолком, с высокими окнами. Солнце заполняло каждый уголок комнаты, светило Ветке прямо в лицо и, не затененное ничем, ни занавесками на окнах, ни облаками в небе, наверно, уже давно вытеснило отсюда все ночные страхи еще до того, как Ветка проснулась.

Окна спальни выходили прямо на лесопарк. Ветка подбежала к ближнему окну и попыталась открыть его, но этого сделать ей не удалось — окна были высокие, полукруглые сверху, как в старинных дворцах. Дотянуться до верхней задвижки было невозможно. Ветка взгромоздилась на подоконник, но все равно не смогла дотянуться.