Читаем Утренний иней полностью

Сквозь темную дымку длинных ресниц Настя видела, когда поднимала глаза вверх, как по небу суматошно бежали редкие белые облака, не знавшие, видимо, куда ж им деваться, куда спрятаться на таком ослепительном голубом небе под ослепительным солнцем, которое стояло уже довольно высоко. Даже, пожалуй, слишком высоко над лесом. Девочке с поющим именем давно пора было бы возвратиться. Не заблудилась ли, возвращаясь обратно? В Каменске, конечно, заблудиться невозможно — там любой прохожий выведет к лесопарку. А вот в лесопарке, смыкающемся с лесом, с оврагами, заблудиться было очень легко. Сама Настя, хорошо зная эти места с восьми лет, не один раз плутала здесь даже в зимнем лесу, когда протоптанных дорожек в нем бывает раз в двадцать меньше, чем летом.

Встревожившись, она вгляделась в темную стену леса по ту сторону оврага. Если ее новая знакомая забредет туда, на ту сторону, то выберется не скоро. Там — по-настоящему густой, местами непроходимый лес, почти без тропинок.

— Виолетта! — позвала Настя громко.

Никто ни поблизости, ни вдалеке не отозвался. Настя совсем встревожилась. Оставив все еще не просохшие сапоги на пеньке под солнышком, она пошла вдоль оврага, чтобы обойти его по краю и выйти к той знакомой ей с давних времен тропинке, ведущей из Каменска куда-то совсем далеко, которая, как она знала, всегда могла обмануть новичка и завести его в сторону от интерната.

Она шла по тропинке и время от времени громко звала Виолетту, но лес не отзывался. И как Настя могла отпустить эту девочку одну? Как Настя могла? Она шла по лесу и терзалась.

Знакомая цветочная поляна запестрела, зазеленела впереди, в просвете между деревьями.

— Виолетта!

— Собачку, что ли, потеряла? — раздался за ее спиной сочувственный голос.

Настя обернулась.

Высокая, вся в веснушках девочка, длинноногая и растрепанная, в голубых замызганных джинсах и в такой же замызганной курточке, совсем по-детски перемазанная соком ежевики, стояла перед ней.

— Декоративную, да?

— Что? — не поняла Настя.

— Я спрашиваю — декоративную собачку потеряла? Комнатную? Если декоративную, так ни за что сама отсюда не выберется, они совершенно неприспособленные. Пропадет! Уж ты меня извини, помочь я тебе никак не могу. Меня вот тоже ищут. Слышишь — вопят?

— Кри-во-ше-е-ва! — дружно скандировал на поляне хор звонких голосов. — Та-ня! Кри-во-ше-е-ва!

— Так почему же ты не отзовешься?

— А пусть повопят немного, пусть! — с какой-то непонятной досадой сказала девочка. — Пусть. А я послушаю… А ты ищи, ищи собачку, а то пропадет в лесу.

— Послушай, — робко сказала Настя. — А ты тут в лесу девочку не видела? Беленькая такая, волосы светлые, вот так, до плеч немного не достают, и рукава фонариком… Кажется, ее Ветой зовут.

— Ну! — удивилась девочка. — Видела, конечно! Она из нашего отряда! Знаю ее прекрасно! Кто ж Ветку Петрову не знает!

— Ну? — теперь уже удивилась Настя, немного смущенная тем, что ее новую знакомую, оказывается, все знают. — А что такого она натворила?

— Ну, это ты еще узнаешь! — многозначительно сказала джинсовая девочка. — Это она, наверно, у тебя собачку увела?

— Нет! — обидевшись за Виолетту, сказала Настя. — Просто она ушла за пирожными и пропала.

— За пирожными? Поздравляю! Съела она давно твои пирожные! И коврижки тоже. Вот лимонад оставила, да все равно бутылки открыть нечем. А сама она в город укатила.

— Как в город? Надолго?

— Не надолго, а насовсем. Домой.

— Неправда!

— Неправда? — возмутилась девочка. — Да от Ветки Петровой всего можно ожидать! Мы уж в отряде от нее натерпелись!

— Зорь-ка! — донесся с поляны одинокий мальчишеский голос. — Та-ня! Мисс Зорька!

— Я пошла! — обрадованно прошептала сразу просиявшая джинсовая девочка. — Это меня! Я побежала! Мне некогда!

И, подхватив бутылки с лимонадом, она, смешно вскидывая длинные ноги в голубых, как и джинсы, кедах, вприпрыжку помчалась к поляне.

Настя, оставшись одна, не сразу поняла, почему так внезапно, так сразу и так крепко охватило ее безнадежное чувство одиночества.

И лишь чуть погодя, когда смолкли веселые голоса на поляне и поляна тоже осталась одна-одинешенька, Настя поняла, почему вдруг почувствовала себя такой одинокой — встреча с Евфалией Николаевной не состоится. Слишком ненадежный человек, от которого, оказывается, уже многие натерпелись, пообещал ей эту встречу. Евфалия Николаевна и в самом деле уехала, далеко и навсегда, и никто в целом мире не поможет Насте встретиться с нею.

Настя всегда знала, что учительских любимчиков в школе терпеть не могут. Однако же в интернате Настю любили именно потому, что к ней по-особому относилась Евфалия Николаевна. «Настенька!» — ласково говорила Евфалия Николаевна, обращаясь к Насте, и весь класс так же нежно, глазами всеми любимой Евфалии Николаевны смотрел на Настю. «Настенька!»