Читаем Утопия полностью

Потом выступил генеральный прокурор. Против Дмитрия Александровича Верверова было открыто уголовное дело по обвинению в организации убийства Зарудного А.И. Большая часть информации утаивалась «в интересах следствия», но уже на следующее утро все газеты вышли с подробнейшими материалами по «делу Зарудного». Доказательства, более или менее убедительные, взялись как бы из-под полы.

Лидка не выдержала и позвонила Славке. «Это неправда! – кричал в трубку ее бывший муж. – Это сфа… сфабрико… это провокация!»

Лидка понимала его. Конечно, Славке трудно было в ТАКОЕ поверить; сама она не поверила в то утро, когда Рысюк повалил ее на ковер в их общей спальне: «Это Верверов заказал Зарудного, Андрея. Это он его убрал, Лида. Я знаю точно…»

Протоколы допросов – бывшие верверовские сотрудники раскалывались один за другим. Полностью готовое, аргументированное обвинение. И – депутатская неприкосновенность Верверова, засевшего на одной из своих приморских дач.

Лидка не спала три ночи подряд. Вспоминала, как улыбался Дмитрий Александрович (она виделась с ним однажды, когда Славке с мамой вернули их квартиру) и как протягивал руку, в том числе и ей, Лидке, тогда еще девчонке. И она вспоминала прикосновение этой руки – прохладное и сухое, и нежную, как у женщины, кожу.

Он?!

Она говорила себе, что и Стужа, и Рысюк вполне могут соврать для пользы дела. Что им нужно утопить Верверова, и ради этого они обвинят его хоть в разведении дальфинов, хоть в организации апокалипсисов. Что все эти невесть откуда взявшиеся свидетельства ничего не значат…

Говорила – и не верила сама себе.

Рысюк – и Стужа – давно знали, КТО заказал Андрея. Игорь искал и копил компромат, рыл носом, как прилежный кабан под дубом, и кто знает каким способом добывал доказательства. А добыв, хранил до момента «икс». Пока депутат Верверов ел, спал, вещал с трибуны, дарил жене цветы…

Он, понимала Лидка, и губы ее сами собой высыхали, трескались, покрывались корочкой. Тогда она шла в ванную, умывалась и долго мыла руки, пытаясь соскоблить с правой ладони ощущение рукопожатия почти двадцатилетней давности.

Тем временем разгневанная общественность, умелым образом подогреваемая, потребовала ареста Верверова. Стужа обратился к Парламенту с требованием о лишении преступника депутатской неприкосновенности.

Преступников называет только суд, вякнула независимая газетенка и тут же была закрыта пожарной инспекцией. Дальнейшие события уложились в несколько дней.

Стужа объявил о роспуске продажного и недееспособного Парламента. Депутаты, оставив ведомственные санатории, сползлись в столицу, где под залом заседаний их встретило вооруженное формирование ГО. Под дулами пулеметов ни один народный избранник так и не добрался до своего кресла.

Верверов повесился на своей даче – успел за те несколько секунд, пока гэошники ломились последовательно в ворота, в двери дома, в двери ванной. Его самоубийство было объяснено признанием вины и страхом перед наказанием.

В тот же день депутатские санатории были изъяты из ведомственного подчинения и переданы Детскому культурному фонду под летние тренировочные лагеря.

Парламент так и не смог прийти в себя после поражения. Несколько попыток собраться воедино сорвались из-за внутренней депутатской грызни. Тем, кто добровольно сложит мандаты, Стужа пообещал трудоустройство в столице, ведомственное жилье, огромную страховку и прочие блага; уже через неделю от Парламента осталось только воспоминание, и воспоминание недоброе.

Всю эту неделю Лидка провела перед телевизором, ежась, горбясь и по-старушечьи кутаясь в мамин пуховый платок. Она слушала взвинченных дикторов и прекрасно понимала, что никогда теперь не узнает правды. Был ли Верверов виновен и был ли виновен только Верверов – тайна умерла, удавилась шелковым галстуком. В свое время эта деталь – галстук – поразила Лидку. Вспоминался Рысюк на яхте, полуголый, с элегантной удавкой на шее…

«Вот ты и получил, что хотел, Игорь. Твой Стужа почти диктатор – теперь давай, дрессируй. Апокалипсис покажет, и если, Игорь, ты все-таки прав, если удастся обойтись без потерь… Я первая признаюсь в своей глупости. Униженно попрошу простить меня, дуру, не понявшую и не принявшую гениального человека, куда более гениального, чем сам Андрей Зарудный…»

Она опомнилась. Перед ней на столе лежал ученический дневник, и, поймав в прицел графу «Поведение», она аккуратно вывела красными чернилами: «Не выполняет требований учителя».

– Максимов, ты готов?

Он исписал мелом почти всю доску и вспомнил почти все касательно «удельной нагрузки» и «порога переносимости», но с «популяционным сдвигом» было плохо.

– Что такое популяпионный сдвиг, Максимов?

– Как в учебнике написано или как я понимаю? – спросил он с надеждой.

Лидка улыбнулась:

– Конечно, как в учебнике.

Он сжал губы. Подумал.

– Популяционный… сдвиг. Если за время цикла плотность популяции на данной территории изменяется… Или если особенность населения… кочевое… мигрирующее…