Читаем Утопия полностью

Она смотрела, как он подписывает бумаги, и чувствовала, как немеют, покрываясь бледностью, щеки.

Он врет. Он врет, умышленно, оскорбительно. Ни в чем нельзя верить гэошникам. Ученый из нее был бы неплохой… если бы вся эта наука имела смысл… Она могла бы… Не зря ее ценили в университете! Не зря она получила свой красный диплом… Не зря ее брали в экспедиции… Не зря ее допустили в секретный институт… Не могло такого быть, чтобы столько надежд – на «хренового» ученого!

Грохот моря. Соленая вода в горле.

– Я хочу спросить, – сказала она хрипло.

Он на секунду оторвался от бумаг.

– Спрашивай.

– Ты меня топил?

Он аккуратно сложил подписанные бумаги. Скрепил скрепочкой. Поднял на Лидку прозрачные глаза:

– А ты знаешь… Тогда, будучи сопливой пацанкой, ты действительно казалась перспективной штучкой. Ты была фанаткой. Таких боятся. И ты умело делала вид, что много знаешь.

– Так топил?! – переспросила она, подавшись вперед.

Саша улыбнулся. Впервые с самого начала разговора; на его строгом галстуке тускло поблескивала золотая булавка. И так же тускло, но остро поблескивали глаза.

– …Поздравляю вас, бывшая коллега Зарудная. Вашему заявлению будет дан ход, мы изыщем возможность уволить вас без скандала. Стоит ли говорить, что ни к одному научному заведению вас на пушечный выстрел не подпустят? Или и так понятно?

– Не больно-то надо, – сказала Лидка медленно. И поднялась. – Благодарю вас, Александр Игоревич. Я вполне удовлетворена.

…Отовсюду звучали школьные марши. Поднявшийся ветер гнал по мостовой обертки от конфет.

На столбе объявлений гроздьями висели приглашения на работу. Учителя требовались в колоссальных количествах. Почему-то в основном по живой природе и труду. «А историю я преподавала бы одной левой, – подумала Лидка. – Да и биологию… Да хоть физкультуру. И они сидели бы у меня, как мышки, они бы меня боялись… Потому что я их ненавижу».

Она села на скоростной трамвай (в вагоне сидели сплошь радостные мамы первоклассников), доехала до центра, на выходе купила банан и съела на ходу. У ветра был запах осенних цветов. «Кладбищенский запах», – подумала Лидка.

Вот и все. Легко и пусто. Какая всеобъемлющая, спокойная пустота.

…Взять и пойти в школу. И дрессировать их, как щенков. Чтобы стояли навытяжку. Чтобы по десять раз переписывали длиннющие упражнения, а сделают помарку – и еще десять раз. Чтобы сидели, сложа на парте руки, не смея шелохнуться… Чтобы вздрагивали при звуке моего голоса!

Мемориальную доску Андрея Игоревича Зарудного не протирали давно. Бронза позеленела, депутат Зарудный окончательно перестал быть похожим на себя. Одно время местные ребятишки облюбовали барельеф для разнообразных забав, но после того, как Лидка поймала пару снайперов с водяными пистолетами и жестоко надрала им уши, стрельба по бронзовой мишени прекратилась.

Возмущенным мамашам пострадавших стрелков Лидка кинула в лицо отобранное у пацанов оружие. «Это же вода! – не унималась одна из них, соседка с третьего этажа. – Что она может сделать этой вашей доске!» – «Еще раз поймаю, – сказала Лидка, – будет хуже». – «Садистка! – кричала мамаша. – Я найду на тебя управу!» – «Ищите», – сказала Лидка и захлопнула дверь перед мамашиным носом.

Соседи и раньше не понимали ее, а после случая с «экзекуцией» так и вовсе невзлюбили. Особенно женщины: «Своих детей нет, так эта стерва на чужих кидается!» Особенно жена дипломата с третьего этажа и жена известного актера с четвертого. Дом-то оставался элитарным, даже появилась у входа будочка консьержа, в которой по очереди коротали дни две смирные старушки…

Один только старик приветливо здоровался с Лидкой, седой плешивый старик с первого этажа, тот самый, что курил сейчас у подъезда. Курил и кашлял.

Лидка поздоровалась, и старик ответил, и она в который раз удивилась, как в этом немощном уже теле помещается глубокий бас – голос не старческий, а в высшей степени мужской, красивый и даже волнующий.

Она отперла дверь своим ключом. Со свекровью они не разговаривали, наверное, уже года три; Клавдия Васильевна жила отдельно, запирала свою комнату на замок и злословила – Лидка точно знала – о своей скверной невестке всюду, где только удавалось завести разговор. От ближайшего хлебного магазина и до Совета министров, где вдова Андрея Зарудного теперь занимала какую-то маловразумительную, но весьма выгодную должность.

Однажды в Лидкино отсутствие Зарудная перенесла портрет мужа из его кабинета к себе в комнату. И Лидка не смогла добиться возвращения портрета на законное место – вдова в который раз продемонстрировала ей свое исключительное право на память об Андрее Игоревиче. Хорошо, что у Лидки был еще фотопортрет, тот самый, который так удобно ложится на стол под оргстекло…

В гостиной толстым слоем лежала пыль. Клавдия Васильевна не убирала нигде, кроме своей комнаты да изредка кухни. Лидка механически включила телевизор, по всем программам было одно и то же. «Такая-то школа приняла сегодня столько-то первоклассников. Несмотря на определенные материальные трудности, педагогический коллектив уверен…»