Читаем Утопия полностью

Нервно смеясь, они помогали друг другу раздеться, когда за окном взвыла сирена. Был ясный апрельский вечер; в соседней квартире упал и загрохотал по полу оцинкованный таз.

– Граждане, учебная тревога. Граждане, зачет времени пошел. Внимание… Учебная тревога… Сто семь, сто шесть, сто пять, сто четыре…

Лидка медленно выпустила руки Максимова. Остановившимися глазами посмотрела ему в лицо.

– Не пойду.

Он переступал с ноги на ногу, то просовывая руку в рукав рубашки, то снова выдергивая ее обратно.

– Что?

– Не пойду! – шепотом выкрикнула Лидка. – Нет! Ненавижу! Не хочу! Запру дверь, всех к черту! Моя квартира… Не пойду! Не желаю!

– Девяносто два, девяносто один, девяносто, восемьдесят девять, – бубнил металлический голос во дворе. По лестнице гулко топали чьи-то ноги.

– Успокойся, Лидочка…

– Я спокойна. С меня хватит. Я не крыса, я не желаю! Я не поддаюсь дрессировке. Я имею право сдохнуть! Я… имею право… любить тебя, когда хочу! Я свободный человек!

– Лида…

Она улеглась на диван и закинула ногу на ватную спинку.

– Все. Иди. Ты – иди. А мне уже плевать.

– Шестьдесят восемь, шестьдесят семь, шестьдесят шесть…

– Лида, – глухо сказал Максимов. – Мой отец… Теперь ты. Я не хочу.

– Ничего мне не сделают, – сказала она зло.

– Сделают, – тихо сказал Максимов. – Это сабостаж. Для начала выгонят из школы… Все… станет… труднее.

– Пятьдесят два, пятьдесят один, пятьдесят, сорок девять…

– Лида, – шепотом сказал Максимов, – я тебя очень-очень прошу. Пожалуйста. Ну пересиль себя…

Она отвернулась лицом к диванной подушке и зарыдала.

По счету «ноль» они вышли из подъезда – бледный мальчик со школьным портфелем и его нервная, красная, возмущенная репетиторша. Еще бы, так грубо прервали учебный процесс…

Соседи косились.

Они косились бы еще больше, если бы увидели, что у мальчика под курткой нет ни рубашки, ни майки. А возмущенная дама надела плащ прямо поверх эротичной кружевной комбинации.

На выпускном вечере Лидка впервые увидела Максимову мать. Прежде они почему-то не встречались ни на родительских собраниях, ни на общешкольных праздниках, даже в те далекие времена, когда Артему еще грозила тройка в аттестат, Максимова – вопреки советам – не пришла в школу, чтобы поговорить с вредной биологичкой.

И вот теперь они встретились, хотя Лидка весь вечер стремилась держаться подальше.

Максимова была Лидкиного поколения, но выглядела скверно, лет на десять старше. Плохая жизнь не добавляет молодости. Тревога за сына – тем более.

– Добрый вечер, Лидия Анатольевна… Как жаль, что раньше нам не доводилось встречаться.

Максимова говорила, а глаза ее быстро и внимательно изучали сперва Лидкино лицо, включая макияж и прическу, потом Лидкину фигуру, включая фасон костюма, и даже туфли, как показалось Лидке, собеседница успела рассмотреть – вплоть до состояния подметок. Лидка ждала, что в следующую секунду она, усмехнувшись, добавит: «А не кажется ли вам, что в НАШИ годы навязывать семнадцатилетнему мальчику свои несвежие ласки непристойно?»

– Поздравляю, поздравляю, – затараторила Лидка, надеясь потоком поздравлений сбить Максимову с толку. – Такой день сегодня, выпускной вечер, это такое счастье, когда сын заканчивает школу, а он же у вас отличник, поздравляю, он вступает во взрослую жизнь, перед ним широкая дорога, пусть ему везет…

Готовые сочетания слов привычно ложились на язык. Лидка говорила, а Максимова смотрела ей в глаза; гремел школьный оркестр, самодеятельный, зато громкий.

Она обо всем догадывалась, эта Максимова. Или не обо всем, но тем мучительнее была догадка. Сын, прежде не имевший от нее тайн, теперь ушел к другой женщине, и то, что эта другая годилась ему в матери, вызывало у Максимовой не то чтобы возмущение, не то чтобы отторжение, а совершенно беспомощную, растерянную, почти детскую обиду.

Она, Максимова, боялась этого вечера так же, как боялась его Лидка. Она спровоцировала разговор, которого Лидка избегала. Она надеялась что-то понять и что-то для себя прояснить, но вместо этого запуталась еще сильнее, потому что сухая моложавая женщина с жестким лицом не должна была, по мнению Максимовой, вызывать у нормального юноши никаких чувств, кроме страха перед двойкой.

Артем наблюдал за встречей издали. У него была на этом вечере своя роль; расфуфыренная блондинка Вика не отходила от него ни на шаг, в то время как Тоня Дрозд разыгрывала, будто по нотам, бурный роман с мальчиком из параллельного класса. Молодежь казалась чуть пьяной, хотя алкоголь был строго-настрого запрещен на этом грандиозном, затопившем весь город празднике; Лидка сто раз предупредила Артема насчет возможных провокаций. Не брать в рот ничего, кроме лимонада, не брать в руки никаких бутылок вообще. И постоянно быть у всех на виду.

Она видела, как он подошел к матери сразу после их с Лидкой разговора. И о чем-то спросил, нарочито беспечно, но Лидка прекрасно видела, как он напряжен.