Читаем Утопающий полностью

Алу было неловко налегать на еду дома у Юдзуру. Но даже несмотря на то, что мама друга постаралась, а Ал за весь день съел пару ложек супа и два немытых помидора на рынке, домашняя еда в этом доме казалась не вкусной. По крайней мере явно не такой, какая получалась у отца и бабушки. После ужина мальчиков отправили доделывать уроки, и Ал снова почувствовал себя некомфортно. Он делал домашнее задание с каждым годом все менее тщательно, и, если не мог что-то решить, просто оставлял это. Юдзуру пробивался до конца, несмотря ни на что. Из-за этого делал уроки намного дольше, так что Ал заскучал и начал рисовать что-то на полях.

Из-за всей этой идеальности семьи Юдзуру и его самого, Ал чувствовал себя оборванцем. Семья Юки определенно была представителем и американской, и японской мечты. Если бы еще относились друг к другу с большей теплотой.

Ал явно был не тем, кого ставили другу в пример, в то время как имя самого Юдзуру из уст бабушки звучало чаще, чем собственного внука. Не говоря уж про их семью – бабушка с внуком – это одно, но бабушка с внуком, которого скинул на нее вечно занятый отец – другое. Когда Ал сказал об этом бабушке по пути к дому Юдзуру, куда по она вызвалась его проводить из-за того, что уже стемнело, она ответила, что его не пустили бы в дом, если бы к нему относились плохо. Ал попытался убедить в этом и себя.

Почувствовать себя расслабленно у него получилось лишь когда они с Юдзуру развалились на странной кровати в гостиной, чтобы посмотреть мультики. Обычно здесь, на деревянной конструкции, похожей одновременно на огромный диван и кровать, на которой был постелен толстый мягкий матрас, спали родители друга. Но сейчас его отца не было, он временами работал где-то в городе в ночную смену, поэтому госпожа Юки разрешила мальчикам спать в гостиной, а сама отправилась на кровать Юдзуру в их с младшей сестрой комнату. Перед уходом она поставила кассету с мультиком в проигрыватель.

– Мультик на полтора часа подойдет? – спросила мама Юдзуру. – Я пойду спать, кассета сама выключится.

Алу показалось, что он ослышался. Он был рад посмотреть мультик как можно дольше, но даже у него уже слипались глаза. Не говоря уже про то, что семья Юдзуру обычно ложилась на полчаса раньше, чем уже было на часах, не давая детям засиживаться допоздна.

– А нам не много? – шепнул Ал другу, чтобы тот ответил, не ослышался ли он. – Я уже засыпаю.

Юдзуру ответить не успел. Его мама вдруг резко обернулась на мальчиков и сделала шаг в их сторону. Ее темный силуэт загородил телевизор. Без очков Ал почти не видел ее лица.

– Что ты шушукаешься? – голос ее стал резким и громким. – Дома с отцом так же шушукаешься, да?

Она развернулась и вернулась к телевизору, продолжив настраивать проигрыватель. Ал не смог ответить или посмотреть на Юдзуру, который молчал. Шок смешался с обидой и желанием побежать домой. Вместо этого он натянул одеяло до носа, продолжая пялится в одну точку. Убедится в словах бабушки не вышло.

– Ой, что это я, – вдруг опомнилась госпожа Юки, словно ничего не произошло. – Полтора часа для вас много. Я включу вам «Дамбо». Он на час.

Она переключила кассету, Ал почти не видел ее силуэт в темноте.

– Ал и сказал про время, – тихо промолвил Юдзуру.

Ал не был уверен, что это ему не послышалось. Эта мысль слишком отчетливо и навязчиво крутилась в голове. Мама Юдзуру встала от телевизора, на котором показалась синяя заставка с замком. Она подошла к ним и присела на кровать между мальчиками. Ал продолжал смотреть только вперед, ему стало жарко под одеялом.

– Ты не обижайся, что я так, – произнесла она и погладила Ала по голове. От нее, как от Юдзу, пахло морепродуктами. – Просто, когда вы, дети, перешептываетесь – это к чему-то нехорошему.

Ал подумал, что это глупый аргумент.

– Ладно, спокойной ночи, мальчики.

Она наклонилась к Юдзуру, и когда Ал повернул голову, чтобы увидеть, что она делает, она поцеловала в щеку и его, как и сына. За это мимолетное мгновение он успел заметить их схожесть с Юдзу – те же пухлые губы, тот же широкий лоб, тот же запах. Мама Юдзуру вышла, а Ал не выдержал и повернулся на бок, чтобы друг его не видел. На глаза выступили слезы, и он распахнул глаза так широко, как мог, чтобы их остановить.

Он не знал, что на него так повлияло – то, что его так несправедливо обвинили, даже не обвинили. Дело было отнюдь не в том, что Ал что-то шепнул Юдзу, а то, что его мама решила, что этот шепот будет пагубным для ее сына. Разве Ал заслужил ее недоверия? А может, его поразило то, что она сделала потом. Бабушка не целовала его на ночь, лишь при встрече и при прощании, когда он уезжал или приезжал к ней. Она лишь каждую ночь поправляла ему одеяло. Папа целовал его в основном в макушку, поглаживал по голове. Но даже так его большая шершавая ладонь, колючая щетина не шли в сравнение с женской рукой, перебирающей волосы, мягкими губами, касающимися щеки. Это было слишком. Ал не понимал, что произошло, и разбираться не хотел. Он заснул, не услышав ни одной реплики в мультфильме.