Читаем Усталые боги полностью

Уже мчась по шоссе, я еще не верил, что все позади, что я удрал, что больше меня не схватят, что я на свободе. В зеркальце я видел бежавшие за машиной фигуры. Мне даже послышался громкий смех. Что за наваждение? Не надо столько газа. Я давно не сидел за рулем. Только бы доехать до домов. Вот и дома. Вперед! Я увидел на шоссе несколько человек. Люди! В мгновение ока я будто переродился. Люди. Милые люди. Скоро город. За мной никаких огней. Можно не спешить. Я проверил машину. Сначала на малом газу. Потом прибавил. На всякий случай. Руль в порядке. Скорость хорошая. С половинным газом — восемьдесят. Теперь можно и потише. Надо замести следы. На всякий случай. Асфальт. Встречная машина. Все в порядке. Как по маслу. Хотели убить меня. Зелены еще. Небольшой прокол в плане и — все рухнуло. Какие у них теперь глаза! Еще чего доброго подерутся. Война поколений. Старческий маразм. Ха. А Эла дома? Фары за мной. По тротуару идут двое. За ними — еще один. Первый — офицер. Отлично. Я притормозил и поехал совсем тихо. В зеркальце я увидел сзади машину. Уж не они ли? Лимузин промчался мимо. Все в порядке. Вперед.

Прежде всего домой. Машину загоню в один из соседних дворов. И тут показалась встречная машина. Приблизившись ко мне, она сбавила скорость. Ого, милиция. Слишком поздно я их заметил. Впрочем, к чему спешить. Пожалуй, стоит все описать подробно. Обгоняет. Справа от меня. Опять милиция. И в довершение всего красный свет — стой. Я остановился. Из машины выскочили четыре милиционера. Один держал нацеленный на меня автоматический пистолет. Что все это значит? Голову пронзила ужасная догадка: это они, переодетые.

— Ваши права?

— У меня их нет. Я должен вам сказать…

— Технический паспорт.

— Подождите, может быть, в ящичке.

— Руки по швам! Выходите.

Я вышел.

— Послушайте…

— Руки вверх!

— Пожалуйста!

— Оружие есть?

— Оружие? Какое оружие?

Они быстро обыскали меня и вытащили из моего кармана пистолет.

— Право на ношение оружия есть?

— Это… это вообще не мой пистолет…

— Не ваш?

Милиционер сунул мне под нос пистолет. Черт побери, ведь это пистолет брата.

— Не ваш?

— Нет… вероятно… но… подождите…

— А машина ваша?

— Нет.

— Чья?

— Это целая история…

— Ага. Сколько вы выпили?

— Оставьте… Это длинная история…

— А где вы оставили женщину? Ту, которую вы выбросили из машины?

— Я не выбрасывал никаких женщин. Послушайте…

— А это что? — И мне сунули под нос женскую сумочку.

— Чья сумка?

— Понятия не имею.

— Следуйте за нами.

— Послушайте. Вы должны мне помочь…

— Разумеется, поможем. Идемте с нами. Не упирайтесь. Молчите. Мы все выясним.

— Вы знаете, что такое хулиганы? Они подкинули мне…

— Ладно, ладно, садитесь в машину, поехали. На анализ крови.

У меня дурацкий характер. Когда я вижу, что со мной поступают несправедливо, я чувствую полное бессилие, замыкаюсь в себе и только посмеиваюсь. Взяли у меня кровь. Допросили. Посадили в вытрезвитель. Милое общество. На другой день в полдень выпустили. Я пошел домой.

Эла сидела на кухне. Она бросила на меня смущенный взгляд, сдвинула брови и, не промолвив ни слова, отошла подальше.

— Не бойся, Эла, — сказал я. — Я тебе ничего не сделаю.

Порой и невозможно бывает что-либо сделать.

— Посмотри на себя, — спокойно сказала она.

Я глянул в зеркало. Затекший глаз. На губах запекшаяся кровь. Вид и в самом деле хоть куда. И в таком виде я ходил по улицам. Среди бела дня. Потому-то так странно смотрели на меня прохожие. За окном серый, скучный день.

— Эла, у тебя правда было что-то с негром?

— С каким негром?

— Ты знакома с каким-нибудь негром?

— Негром?.. Ах, в прошлом году…

— Да, в прошлом году.

— В прошлом году я познакомилась с двумя из Ганы. Студенты.

— С одним из них ты гуляла?

— Гуляла? Один раз мы были в компании, в кондитерской. Разговаривали. Нас было много. А почему ты спрашиваешь?

— А где мой пистолет?

— Какой пистолет? Твой? Разве он пропал?

— Да. Ты брала его?

— Что означает этот допрос?

— Ты брала его?

— Может быть, раз-другой. Посмотрела и положила на место. А что?

Мы оба смотрели на серый день за окном. Иногда наши взгляды встречались. Лицо у нее было серьезное, пожалуй, даже угрюмое. Я улыбался, хотя душу томила тихая, неясная печаль. Ее это особенно раздражало. Я знал, что на лице у меня маска, чувствовал, что все это ни к чему не приведет. Дурацкий характер. В какой-то мере его унаследовала и Эла. Мы были замкнутыми, точно улитки, которые можно разбить, но не открыть. У обоих было чувство огромной обиды, неслыханной и непростительной, но у каждого обида была своя. И мы вынуждены примириться с ней, ибо не можем не разговаривать.

— А моя рукопись? Кто читал ее, кроме тебя?

Она потупилась и тихо ответила:

— Как-то приходил один… тебя не было… Мы вместе читали.

— Зачем? Когда ты в последний раз видела Тони?

Только сейчас она вздрогнула и приложила руку к щеке.

— Откуда… откуда ты знаешь… как его зовут?

— Познакомились. Он говорит, что до него ты спала с каким-то негром. Он расист и поэтому называет его черномазым.

— Он не говорил этого…

— Говорил. А тебя, если не ошибаюсь, он назвал Фифочкой.

Помолчав, она спокойно спросила:

— Кто тебя ударил?