Читаем Успех полностью

В ответ на это Монро апплодировал и улыбался, от чего его зубы были похожи на кукурузные зёрнышки.

– Это великолепно. А теперь ты должна будешь сделать то же самое, только в кабинете. Ты должна создать чувства, эмоции. Сделай своё искусство внушающим.

***

Сладкий механический голос из динамиков протянул:

– Гонзалез Фрейя, кабинет 3.

Девушка окинула взглядом сидящего рядом друга, отпустила его руку и зашла в кабинет под номером три. Внутри появилось чувство, будто вместо четырёх пар глаз на неё направили четыре дула пистолета. Взрослый мужчина, который вальяжно раскинулся на своём стуле, твёрдо, словно робот, спросил:

– Назовите фамилию, имя и возраст.

– Гонзалез Фрейя, восемнадцать лет.

– Перед Вами находится модель, можете приступать.

Тихо, словно мышка, чтобы не помешать другим художникам, Фрей уселась за свой мольберт и приковала взгляд натурщицы к себе. Та смотрела в глаза девушки всего лишь несколько секунд, а затем отвела глаза, словно боясь обжечься. Но для художницы это стало чем-то вроде целого фильма, который она просмотрела. История, прочитанная лишь в секундном взгляде, поразила и ранила сердце Фрейи – столько в нём было страдания. Под кистями и пальцами появлялась удивительная история о предательстве и непростой судьбе. Она была словно роза – вся покрыта острыми шипами, но весь взгляд был прикован к маленькому красивому цветку сверху. Смесь призрачной боли и чарующего благородства – идеальный баланс.

Голос из колонок вновь прошипел:

– Гонзалез Фрейя, кабинет №3, ваше время вышло. Подойдите к членам жюри с выполненной работой и портфолио.

Бояться уже было нечего, и Фрей распахнула папку точно арсенал. Жюри с большим интересом рассматривали дипломы, нежели работы и каждый раз утвердительно хмыкали. Только тот самый солидный человек с недоверием листал альбом, приговаривая:

– Бред. Чушь. Абсурд. Никаких пропорций. Где анатомия? Что у Вас с цветом?

Его бурчание с каждой страницей становилось всё громче и омерзительнее, пока он не перевёл внимание на только что законченную картину. На секунду мужчина замолчал, потом налился багровой краской, а на широком лбу вспухнули вены.

– Эта девушка – прекрасна, как лучшее дитя Бога! Как Вы… Как ты… Да как ты посмела так её изуродовать!

Разорванный лист выпал из его рук, вслед за ним в стену полетели краски Фрей. Та, в свою очередь, замерла и наблюдала за шоу, которое устроил этот человек-помидор.

– Убирайся из моей академии! – всё продолжал он.

Дверь кабинета захлопнулась вслед за ней, а лицо художницы застыло в истерической улыбке. Она хохотала во всё горло.

– Монро! Ты слышал? Видишь, я всё сделала правильно.