Читаем Успех полностью

Успех

— Правильно, она! Разговор — сам по себе. Это слова. Их не надо играть. Говорите их. А играйте — паузы, можете так?

Алла сделала несколько комических движений в сторону партнера. Павлик немедленно подыграл ей.

— Это я его ловлю, — объяснила Алла.

— Ловите! Вы почти угадали! — обрадовался Геннадий. — Ои все время уходит, его надо ловить! Видели когда-нибудь неуловимых людей?.. — Геннадий взбежал на сцену, взял под руку Павлика. — Вот идите со мной. Пошли!.. У меня мастер был в институте. Известный режиссер. Чтобы с ним поговорить, надо его сопровождать, он не останавливается. Идет своей дорогой, куда ему нужно, а ты подстраиваешься…

Они с Павлом Афанасьевичем показали, как это происходит.

Все смеялись.

— Это кто же такой? — спросили из зала.

— Ну вот, всё вам доложи, — сказал Геннадий. — И он всегда усталый. Проснулся усталым. Родился усталым. Так ему легче жить. Давайте дальше. «Вы просто избалованы успехом».

Актеры сыграли:

Нина. Простите, я отказываюсь понимать вас. Вы просто избалованы успехом.

Тригорин. Каким успехом? Я никогда не нравился себе. Я не люблю себя как писателя… Я люблю вот эту воду, деревья, небо, я чувствую природу, она возбуждает во мне страсть, непреодолимое желание писать. Но ведь я не пейзажист только, я ведь еще гражданин, я люблю родину, народ…

— Минуточку! — вмешался Геннадий. — Это ваша исповедь, Павел Афанасьевич! Это ваша боль! «Я чувствую, что если я писатель, то я обязан говорить о народе, об его, страданиях, об его будущем…» Так?

— «Говорить о науке», — подсказала помреж Галя.

— «Говорить о науке, о правах человека и прочее и прочее…»

— «И я говорю обо всем, тороплюсь…»

— «И я говорю обо всем, тороплюсь… жизнь и паука всё уходят вперед и вперед, а я всё отстаю и отстаю, как мужик, опоздавший на поезд…»

Все слушали молча. Геннадий продолжал:

— Тут нет положительных и отрицательных, запомните это! Это люди с обнаженными душами, вот что важно. Они нам протягивают руки. Они говорят о своих волнениях и страданиях, помогая нам самим стать лучше и выше. И вот почему мы сегодня ставим «Чайку». Чтобы заглянуть в себя. Без этого нет человеческой личности, а если нет личности, то нет и общества, мы это понимаем сейчас, как никогда…

Он остановился, будто потерял вдруг нить разговора, поглядел с удивлением по сторонам.

— Так. Что там дальше? Третий акт. Сцена Аркадиной с сыном. Давайте. Зинаида Николаевна здесь?

Зинаида Николаевна Арсеньева, к общему удивлению оказавшаяся в зале, спокойно, деловито — тоже к общему удивлению — поднялась на сцену с тетрадкой в руке.

— Павел Афанасьевич, останьтесь, — сказал Геннадий. — Давайте вашу сцену.

— Сейчас Треплев, — сказал Павел Афанасьевич.

— Я его отпустил, — сказал Геннадий.

— Я здесь! — Олег Зуев, только что появившийся, быстрым шагом через весь зал направился к сцене.

— Я вас отпустил, — повторил Геннадий.

— Вы меня отпустили вчера! — Олег остановился в удивлении.

— И сегодня тоже, — сказал Геннадий. — Прошу! Павел Афанасьевич! С книгой! «Страница 121»…

Актеры сыграли:

Тригорин (ищет в книжке). Страница 121… строки 11 и 12… Вот… (Читает.) «Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее».

Аркадина (поглядев на часы). Скоро лошадей подадут.

Тригорин (про себя). Если тебе когда-нибудь понадобится моя жизнь, то приди и возьми ее… (Аркадиной). Останемся еще на один день!

— Как вы реагируете на эту просьбу, Зинаида Николаевна? — спросил Геннадий.

— Мотаю головой.

— Капризный ребенок, да? А вы что на это, Павел Афанасьевич?

— Еще раз ее прошу: «Останемся».

— Попросите!

— Останемся! — тоном капризного ребенка произнес Павлик.

И еще раз, уже совсем утрируя:

— Останемся!

В зале смеялись.

— Останемся! — в третий раз, ободряемый залом, произнес Павлик.

После репетиции, как обычно, толпились о раздевалке, спешили, начиналась другая жизнь, та, что, вероятно, и была жизнью: звонки по телефону, хозяйственные сумки, ожидание кого-то, кто уже прошел или еще не выходил… Как всегда, мчался куда-то Олег Зуев. Впрочем, увидев Геннадия, он вовремя притормозил:

— Вы мне ничего не хотите сказать?

На что Геннадий только пожал плечами.

На что, в свою очередь, Олег сказал:

— Странно…

И удалился, потому что все-таки спешил.

Медленно одевалась Арсеньева. Полагалось, вероятно, подать ей пальто. Она смотрела на него. Ни слова — ни о чем. Оделась, кивнула, ушла.

Алла Сабурова была, напротив, весела и приветлива. Она шла к раздевалке в сопровождении администратора, Якова Гавриловича, оживленно болтая. На этот раз никто ее не ждал. Она навесила на плечо сумку, другую взяла в руку. Увидела Геннадия:

— Вы идете?

Вышли вдвоем на улицу. Пошли рядом.

— Вам помочь?

— Нет… А вообще-то можно.

Он взял у нее сумку. Пошли дальше.

— А почему мы не разговариваем? — спросила она.

— Не знаю. Я как-то не умею с вами…

— Я тоже, — сказала она. — Вам куда?

— Все равно. А вам?

— Мне — вон. В этот дом.

— А кто там у вас живет?

— Химчистка.