Читаем Ушедшие в никуда полностью

Давно минул срок, когда Создатель творил жизнь на земле, когда в едином русле времени повелел течь событиям, колоситься травам, и каждой твари – зверю, птице иль человеку – находиться в мирном соседстве с собратьями своими. В кратости усмотрел Создатель дыхание жизни, а посему краток век всякого зверя и всякой птицы. И человек, едва войдя в мир, едва осмотревшись и пригодившись роду-племени, в коем родился, уже видит черту свою. Как лето всякий раз растворяется в осени, а зима тает в вечно юной весне, так и все бытующее на земле, отговорив буйством жизни, в неизбежной покорности уступает место под солнцем новой поросли. Прощаясь с соплеменником, лев оплакивает львицу, лебедь – лебедицу, человек – близкого ему. Но каждый в горе своем одинок. Безразличен мир к бесконечной смене живущих в нем…

Похоронив мать, Микаэль остался один. Неприхотливый его быт теперь сделался еще более простым. Циновка для сна, кусок лаваша да глоток кумыса, вот и все, что нужно было ему для жизни. Вставал он затемно, чтобы к рассвету напечь лепешек и отнести их продавать на базар. Ложился с закатом. Лишь нечастые встречи с Аминой скрашивали его одиночество и притупляли чувство невосполнимой потери. Так проходили дни…

Утро выдалось жарким. Хазарский рынок жил обычной базарной суетой. Лавочники наперебой, громко крича, зазывали к себе покупателей. Те, прохаживаясь меж рядов, выбирали товар, не спеша, приглядываясь, примеривались. От бойкой торговли базар гудел словно улей.

Сегодня Микаэль продал лепешки на удивление быстро и теперь решил пройти через главную базарную площадь, где всегда собиралось много народу. Торговцы решали выгодные сделки, судачили о жизни хазарянки…

– Слушайте, жители Итиля! – Микаэль повернул голову на донесшийся до него голос. На базарной вышке, откуда всякий раз зачитывались важные указы и сообщения, взывал к народу глашатай малик-хазара. – На город опустился траур… – Микаэль вздрогнул. – Сегодня ночью всеми любимый солнцеподобный каган Истани закончил свой земной путь. – Голос глашатая звучал скорбно, медленно и протяжно растягивая слова. От неожиданного известия в толпе прокатился возглас недоумения. Микаэль отказывался верить тому, что слышал. А глашатай все взывал и взывал к народу: – Всевышний призвал кагана Истани на рассвете, и сейчас он стоит перед ним, дожидаясь Божьего суда…

Весть разнеслась с быстротой сокрушающего урагана. На площадь все прибывал и прибывал люд. Уже никто не слушал глашатая, который в третий раз вещал городу печальную новость.

Словно молния небесная поразила Микаэля в самое средоточие кровоточащей раны его сердца. Он больше ничего не видел и не слышал вокруг себя. В ушах у него звенело. Он давно, очень давно не видел отца, не видел его с тех самых пор, как тот ушел во дворец, став Верховным каганом Хазарии, но от этого на душе было не легче.

Народ недоумевал. Каган Истани был еще не стар, чтоб покидать этот мир, он был угоден народу, и никто не желал его смерти. Несмотря на засухи последних лет, никто не приходил к малику Вениамину и, как это позволяли законы Хазарии, не заявлял ему: «Мы предписываем эти несчастья кагану Истани, его существование приносит нам вред. Убей Его!» Срок его правления, который определил себе он сам, еще не истек, и никто не отбирал у него жизнь! Хотя каган и был недосягаем до народа, хотя народ не смел зрить его, все же народ любил кагана Истани.

Глашатай смолк.

Ноги несли Микаэля прочь от злосчастной площади, на которой он только что искал утешения, а нашел еще одну беду. «Господи, – взывал к Всевышнему Микаэль, – за что ты испытываешь меня?! За что посылаешь мне потерю за потерей?! В чем я провинился перед тобой?!» Его руки еще помнили мертвенный лед безжизненного тела его почившей матери. Разум вопреки желанию еще настойчиво рисовал в сознании ее предсмертное высохшее лицо, а душа непрестанно боролась с мыслью о невозвратности. Это было лишь несколько дней назад. И вновь нежданный удар судьбы.

Микаэлю было всего четыре года, когда Истани пришел срок становиться каганом. Потомок древней тюркютской династии Ашина, он подчинялся законам Хазарии. Каган всегда выбирался только из их рода. Род был знатен, но все его представители в трудах праведных обеспечивали себе существование. И только тот, кто становился каганом, с наступлением положенного срока уходил во дворец, становясь безвластной марионеткой малик-хазара. Так жил и Истани. До срока он вел обычный мирской уклад. Он любил женщину и подарил жизнь Юнусу, Микаэлю и двум дочерям. Но срок настал, и выбор пал на него. Он вошел во дворец, как и велели законы Хазарии, своей рукой он поднес своему предтече чашу со смертельным зельем. Предшественник Истани царствовал сорок лет. Дольше не имел права царствовать никто, ибо, как считали хазары, ум любого кагана за этот срок слабел и рассудок расстраивался, его божественная сила меркла, и он не мог более приносить пользу своему народу. Ему надлежало умереть, уступив место своему потомку.

Так, чуть больше десяти лет назад расстался Микаэль со своим отцом…