Читаем Ущерб тела полностью

Она сразу видит, что он имел в виду. Немного позади в тусклом свете магазинчика двое полицейских в синих рубашках избивают мужчину. Мужчина стоит на коленях на изрытой выбоинами дороге, а они пинают его – по животу, по спине. Ренни почему-то думает только об одном: полицейские в ботинках, а этот мужчина – босой. Она никогда раньше не видела, чтобы кого-то избивали, только на снимках. Стоит сфотографировать сценку – и это уже искусство. Это живописно. Но в реальности – нет.

Ренни остановилась, хотя Пол подталкивает ее, чтобы она шла дальше.

– Им не понравится, что вы смотрите, – говорит он.

Ренни не совсем понимает. Кого он имеет в виду – копов или людей, которых избивают? Наверное, стыдно, когда другие видят тебя в таком беспомощном положении? На улице немало людей, кучки, целые компании, но никто не смотрит, только бросают взгляд, а потом отворачиваются. Они просто гуляют, никто никуда не спешит, идущим, правда, приходится сходить с пути, и они аккуратно обходят мужчину, который уже согнулся пополам.

– Пошли, – говорит Пол, и Ренни двигается с места.

Мужчина пытается встать на колени; полицейские стоя наблюдают за ним с легким любопытством, как двое детишек за жуком, которому вырвали лапки. «Может, теперь они станут кидать в него камни», – подумала Ренни, вспомнив школьные забавы. Чтобы посмотреть, в какую сторону он поползет. Ей противно собственное любопытство. Мужчина поднимает лицо, по нему стекает кровь, должно быть они разбили ему голову; он смотрит прямо на Ренни. Она помнит алкашей на Йонг-стрит, пьяных настолько, что они не могли стоять на ногах, вот они смотрели точно так же. Был ли это призыв, мольба о помощи или ненависть? Он смотрит на нее, видит ее ясно, насквозь и уже не забудет.

Это тот самый старик. И вряд ли глухонемой, потому что он издает какой-то звук ли, стон ли, и эта сдавленная попытка что-то сказать хуже любого молчания.

Они подходят к джипу, на этот раз Пол открывает перед ней дверь и помогает забраться, он подгоняет ее. Он сам закрывает дверцу и дергает еще раз, для уверенности.

– Почему они так с ним? – спрашивает Ренни. Она сжала ладони вместе, чтобы унять дрожь.

– О чем вы? – говорит Пол немного резко. Он все еще раздражен: она его ослушалась.

– Ладно вам, – говорит Ренни.

Пол пожимает плечами.

– Он был пьян. А может, его поймали на краже. Он околачивался у отеля, когда я пришел, а здесь не любят, когда пристают к туристам. Это мешает бизнесу.

– Какой ужас, – проговорила Ренни.

– Дальше на север за такое арестовывают. А здесь только немного проучат. Я бы выбрал второе, – говорит Пол.

– Ничего себе, немного.

Пол взглянул на нее и улыбнулся.

– Смотря что вы имеете в виду.

Ренни не отвечает. Она жила в своем маленьком мирке, вот что он хочет сказать. Теперь ей и самой стыдно за свой шок. Увидела мышку и давай визжать, задрав юбки. Как девчонка.

Пол ведет машину в темноте нарочито медленно – из-за нее.

– Можете ехать быстрее, сегодня меня не тошнит, – говорит она.

Он улыбается, но не меняет скорости.

* * *

Ночной «Дрифтвуд» отличается от дневного: он залит светом прожекторов. Играет вялый оркестрик, под него танцуют две пары. На обеих женщинах рубахи «под мешковину»; блондинка фотографирует на камеру со вспышкой, на голове у брюнетки бейсболка козырьком назад. На одном из мужчин зеленая рубашка с попугаями. Другой – пониже и покряжистее, у него так сильно обгорела передняя часть ног, что кожа сходит клочьями. На нем красная футболка с надписью «ДАЙ ПЕТУХА!». «Типичные туристы, вероятно, из Висконсина, – решает Ренни, – дантисты со своими женами, только что прилетели, их тела похожи на сырую камбалу, жаждущую как можно быстрее поджариться на гриле. Дантисты едут сюда, их ассистентки – на Барбадос, в этом вся разница».

Ренни с Полом садятся за металлический столик. Ренни заказывает имбирный эль. Она не хочет снова расклеиться в его джипе, одного раза предостаточно. Она снова вспоминает беспомощного старика… Но что тут вспоминать? Однако она совсем не голодна. Она наблюдает неуклюжие движения танцоров, музыканты оркестра, гибкие, почти гуттаперчевые, тоже смотрят на них, с легким презрением, но не без интереса.

– Дантисты из Висконсина? – говорит Ренни.

– Вообще-то это шведы, – говорит Пол. – В последнее время здесь прямо нашествие. Вернувшись, шведы рассказывают другим шведам, и вот теперь их на острове пруд пруди.

– Как вы узнали? – говорит Ренни под впечатлением.

Пол улыбнулся.

– Просто выяснил. Это несложно. Здесь все про всех всё знают, любопытный народ. Город небольшой, всё новое или необычное замечают тут же. Например, многим любопытно, кто вы такая.

– Я вполне заурядная, – говорит Ренни.

– А вот и нет, – говорит Пол. – Во-первых, остановились не в том отеле. Там живут в основном туристы по путевке или одинокие старые дамы. Ваше место в «Дрифтвуде».

Он делает паузу, и Ренни чувствует, что от нее ждут ответа.

– Простая экономия, – говорит она. – У меня небогатый журнал.

Пол кивает, словно очко засчитано.