- Это значит, - отозвался Мюльдорф, стараясь сдержать свой гнев, - мало того, что вы не платите по прежним счетам, вы ещё пришли сюда издеваться надо мной, заказывать новые костюмы?

- Это значит, - возразил Трихтер, начиная раздражаться, - что и вы только в насмешку приняли меня с такой почтительностью и так услужливо сняли с меня мерку?

- Так это письмо только мистификация? - взвизгнул Мюльдорф, и, взяв с конторки письмо Самуила, он поднёс его к самому носу Трихтера.

Трихтер бросил на письмо разъярённый взгляд.

- Так вы обещали сделать мне полный костюм к субботе, - закричал он, - только потому, что думали, что у меня карманы битком набиты деньгами, а вовсе не из сознания той чести, которую я вам даю, заказывая вам свои платья?

И он потряс в воздухе своей железной тростью. Мюльдорф, в свою очередь, схватился за аршин.

- Я говорю не о том платье, которое я собирался вам шить, а о тех костюмах, которые я вам уже сшил, и которые вы должны или оплатить, или отдать мне обратно.

Он начал наступать на Трихтера с поднятым аршином.

Не успел ещё Мюльдорф хорошенько занести свой аршин, как на него уже опустилась трость Трихтера. Мюльдорф завизжал, отскочил назад, высадив при этом два стекла витрины, и снова набросился на Трихтера, трость которого продолжала свистать в воздухе.

На крики портного прибежали два соседа, колбасник и сапожник.

Благородный Трихтер угодил в глаз портному концом трости и ничуть не испугался количества своих врагов. Но вдруг он почувствовал, что кто-то укусил его за левую икру.

Эту атаку он уже никак не мог предвидеть и предупредить. То была собака колбасника, поспешившая на выручку к своему хозяину.

Трихтер инстинктивно нагнулся, чтобы посмотреть, что его укусило. Три его соперника тотчас же воспользовались удобным моментом и вышвырнули его за дверь.

Толчок был так силён, что доблестный Трихтер попал в лужу на улице и барахтался там вместе с собакой, так как благородное животное решило не выпускать из зубов ногу.

По дороге Трихтер успел только ударить тростью в витрину и окончательно разбить последние стекла.

Но, падая, он заметил двух проходящих по улице фуксов.

- Товарищи, ко мне! - заорал он благим матом.

Глава сороковая

Студенческий остракизм

Попробуем передать с внушительной краткостью все последовавшие за описанным нами быстрые и важные события.

На этот зов Трихтера прибежали два фукса, освободили товарища от собачьих зубов и, поняв без слов, в чём было дело, обрушились на лавку портного.

То была отчаянная схватка, гам, который не замедлил привлечь прочих соседей и студентов. Драка угрожала превратиться в общую потасовку, как вдруг явилась полиция.

Трихтер со своими приятелями очутились стиснутыми с одной стороны лавочниками, а с другой - полицией. Напрасно было все их доблестное сопротивление, позиция оказалась отчаянной, пришлось уступить. Нескольким студентам удалось вырваться, Трихтер же и два других фукса были арестованы.

Их отвезли в тюрьму, скрутив предварительно руки.

По счастью, тюрьма была в двух шагах, потому что студенты начинали уже собираться группами и даже обнаружили некоторое поползновение освободить пленников. Но полиция при помощи лавочников выдержала натиск, и все три фукса были доставлены по назначению.

В городе немедленно распространились слухи об этой свалке и об оскорблении, нанесённом университету. Спустя десять минут это обстоятельство стало известно всем студентам. Все аудитории опустели в мгновение ока, и профессорам пришлось читать лекции пустым партам.

На улице стали собираться толпами. Как же! Арестовали трёх студентов из-за размолвки с филистером! Обстоятельство очень знаменательное, требующее возмездия! Решено было обсудить все это сообща, и все группы направились к гостинице, в которой жил Самуил. Оказалось, что королю студентов всё было уже известно.

Самуил впустил всех в огромный зал, служивший некогда помещением для фуксов. Он сам председательствовал на сходке, и каждый студент имел право выражать своё мнение.

То была достопамятная сходка, которая, однако же, не могла похвастаться выдающимися ораторами. Как и следовало ожидать, все предложенные меры воздействия отличались беспощадностью, грубостью, резкостью и стремительностью. Но они были единодушно одобрены ввиду исключительного положения дел.

Один заматерелый студент предложил даже поджечь лавку Мюльдорфа.

Какого- то фукса выставили с треском из собрания за то, что он осмелился было предложить удовлетвориться избиением только трёх полицейских, которые арестовали Трихтера и его достойных защитников.

- Задать им хорошую взбучку! Вот что! - ревел какой-то яростный фукс. - Нам надо, чтобы выгнали к чёрту всех полицейских коноводов, и этого ещё мало!…

В ответ на эти слова раздался единодушный взрыв одобрения.

Затем последовало какое-то Вавилонское столпотворение, сопровождаемое самыми угрожающими и нелепыми возгласами.