- Все это в самом деле очень странно, - сказала Христина, - и хотя я не разделяю твоих суеверий насчёт Самуила Гельба, я и сама ощущала бы некоторое беспокойство, если бы знала, что живу в доме, который выстроен им. Но скажи мне только одно. Когда ты встречала его в наше отсутствие, он возобновлял свои дерзости и угрозы?

- Нет, скорее мне казалось, что он высказывал расположение и покровительство. Он лучше меня знает лечебную силу разных растений, только не верит в их душу, как я в неё верю. Он часто указывал мне лекарства для моих хворавших коз.

- Так что ты и сама теперь несколько переменилась к нему? По крайней мере, мне так кажется.

- Хотела бы перемениться, да не могу. Весь этот год я не слышала и не видела от него ничего худого. Скорее, наоборот. Но цветы и травы все ещё говорят мне, что он грозит бедой всем тем, кого я люблю, вам и г-ну графу. А мои цветы никогда мне не говорили неправды. Он что-то скрывает. Он делает вид, что ни о чём худом не думает для того, чтобы усыпить нашу осторожность. Как только я увижу его, во мне сейчас же, против моей воли, поднимается гневное чувство против него. Напрасно пытаюсь я победить это чувство, заставляю себя припомнить услуги, какие он мне оказал. Я, кажется, никогда ни к кому не питала ненависти, а его чувствую, что ненавижу. Только напрасно мы разговариваем так громко. Он колдун, он всё узнает, он узнает, что я вам все рассказала, что я его ненавижу, что…

- Что одни только матери отличаются неблагодарностью, - внезапно раздался позади собеседниц спокойный голос Самуила Гельба.

Гретхен и Христина обернулись. Христина не могла удержаться от крика. Ребёнок проснулся и заплакал.

Самуил устремил на Христину суровый взгляд, в котором, впрочем, не было ни малейшей насмешки или презрения. Он держал в правой руке белую шляпу, которую снял, приветствуя дам, а в левой руке - ружье. Чёрный бархатный сюртук, до верха застёгнутый, оттенял спокойную и холодную бледность его лица.

Откуда он явился? Позади скамьи, где сидели Христина и Гретхен, высилась отвесная скала в пятьдесят футов.

- Чего же вы так испугались? - спокойно спросил Самуил. - Посмотрите, вы разбудили ребёнка, он плачет.

Гретхен продолжала вся трепетать.

- По какой дороге вы пришли? - спросила она. - Откуда вы вышли?

- В самом деле, милостивый государь, как вы здесь очутились? - спросила Христина.

Глава тридцать вторая

Оскорбление цветов и ребёнка

- Как я здесь очутился, сударыня? - сказал Самуил в ответ на вопрос Христины. - Уж не думаете ли и вы, как Гретхен, что я выходец из ада? Увы, я далеко не так сверхъестественен и чудесен. Просто-напросто вы были так погружены в свой разговор обо мне, так усердно про меня злословили, что не видели и не слышали, как я подошёл. Вот и все.

Христина, несколько оправившись, убаюкивала мальчика, который скоро заснул. Самуил сказал ей:

- Вот видите, мой совет был не плох, и, как кажется, Вильгельм чувствует себя прекрасно?

- Это правда, милостивый государь, и я приношу вам искреннюю благодарность от всего моего материнского сердца.

- Что касается до тебя, Гретхен, твоя лань погибла бы, если бы я её не вылечил. Твои козы расхворались и все пали бы, если бы я тебе не указал лекарства от их болезни.

- Это правда, - сказала Гретхен мрачным тоном. - Только откуда вы все это узнали?

- Да хотя бы от самого сатаны, в чём ты, кажется, вполне уверена. Ведь если так, то вы должны быть ещё более мне благодарны, потому что ради вас я сгубил свою душу. А вы, вместо этого, обе меня ненавидите. Справедливо ли это!

- Г-н Гельб, - важно проговорила Христина, - вы сами добиваетесь того, чтобы мы вас ненавидели. Я же, наоборот, хотела бы уважать вас. Нет сомнения, что вы обладаете каким-то особенным могуществом. Почему же вы не применяете его к добру, а употребляете во зло?

- Я охотно делал бы так, сударыня, если бы вы научили меня и наставили, что такое добро и что такое зло. Если мужчина находит женщину красавицей, если он с восторгом любуется её красотой и грацией, если он, помимо своей воли, завидует тому счастливцу, который обладает этой душевной и телесной прелестью, то это будет по вашему что? Зло? Вот вы, например. Предположим, что я люблю вас. Это будет зло? Но Юлиус тоже полюбил вас, и вы нашли, что это добро, а не зло. Как же это случилось, что-то, что в нём было добро, во мне стало злом? Нет, всё, что разум допускает, и всё, что природа одобряет, все это не зло, а добро. Почему не могли бы вы сегодня полюбить человека, которого полтора года тому назад вы не любили? Разве добродетель зависит от дней, чисел и месяцев?

Христина склонилась над своим ребёнком и поцеловала его, как бы поставив женщину под защиту матери. После того, совершенно успокоившись, она сказала:

- На ваши софизмы я ничего отвечать не буду, г-н Гельб. Я люблю Юлиуса не по долгу и не по добродетели, а просто по свободному выбору сердца. И никого другого я не хочу любить.