Когда подали лошадей, Самуил взял свой скромный капитал, мешок и чемодан и сел в экипаж с ребёнком в руках, завернув его в свой плащ.

- На Париж! - крикнул он ямщику таким тоном, каким Наполеон скомандовал: на Москву!

Глава семьдесят третья

Ущелье Дьявола

В ту минуту, когда Самуил приказал ямщику ехать на Париж, Гретхен спешила к своей хижине в Эбербахе.

Откуда она шла?

Можно было подумать, что она вернулась издалека. Башмаки её были все в пыли, платье разорвано, а по провалившимся тусклым глазам видно, что она не спала всю ночь.

Она была в полном изнеможении от усталости.

Она вошла в хижину, но там никого уже не было.

- Как! - воскликнула она с ужасом. - Неужели госпожа ушла? Я оставила её в лихорадке и в бреду! О, боже мой! Вернулась ли она в замок? Побегу туда.

Она намеревалась было идти, как вдруг заметила на столе клочок бумаги.

На нём было что-то написано карандашом, вкось и вкривь.

- Что это ещё? - сказала Гретхен. Она прочла следующее:

«Ты сказала мне, что ребёнок умер. Я упала в обморок и, очнувшись, не нашла ни его, ни тебя. Тем лучше! Ребёнок умер, значит и я могу умереть. Если б он остался жив, то и мне пришлось бы поневоле жить. А теперь я могу отправиться вслед за отцом моим и Вильгельмом. Заклинаю тебя спасением душ наших: никому ни слова о том!»

Гретхен вскрикнула:

- Что я наделала? Боже! И бросилась в замок.

Там она застала барона, прибывшего из Ашафенбурга, и Юлиуса - из Гавра, обоих в полном отчаянии.

Они собрались идти разыскивать Хриистину.

За полчаса до приезда Юлиуса один из слуг видел, как Христина вошла в замок, прошла мимо него, как призрак, вошла в свою комнату, потом тотчас же вернулась обратно и вышла из замка.

Юлиус побежал в комнату Христины. Постель была не смята. Она не ложилась спать.

На камине, на том самом месте, где восемь месяцев тому назад Юлиус, уезжая, положил свою прощальную записку, лежало запечатанное письмо.

Юлиус быстро вскрыл и развернул его.

Вот что он прочёл:

«Прости меня, мой Юлиус. Возращение твоё убивает меня, но я умираю потому лишь, что люблю тебя. Ты бы перестал меня любить, может быть, даже возненавидел бы. Ребёнок наш умер. Ты теперь понимаешь, что мне надо умереть».

- Батюшка! - закричал, как громом поражённый, Юлиус.

Барон прибежал на зов. Юлиус показал ему письмо.

- Не падай духом, - утешал его барон. - Может быть, ещё не поздно. Давай искать её.

- Пойдём искать! - воскликнул Юлиус. Он не мог отделаться от овладевшего им страха.

Как раз в эту минуту вошла Гретхен. Юлиус бросился к ней.

- Где Христина? - закричал он. - Ты видела Христину? Ты знаешь, что с ней случилось?

- Я сама ищу её, - ответила Гретхен. - Может быть, она тут где-нибудь, в замке.

- Ты её ищешь? А почему? Значит, ты видела её? Не приходила ли она к тебе в хижину?

- Нет, - ответила Гретхен. - Но ведь все её ищут.

- Ещё бы! Как же не искать! - в отчаянии стонал Юлиус- Ведь она хочет умереть, Гретхен!

- Послушай, Юлиус, приди в себя, успокойся, - уговаривал его барон. - Каким образом и где она может убить себя? У неё нет ни яда, ни оружия!

В ту же минуту в голове у Гретхен пронеслось, как молния, слово, страшное название, которое Христина часто повторяла в бреду.

- Ущелье Дьявола! - вскричала она.

- Да! Бежим скорее! - перебил её Юлиус.

И все трое бросились к Ущелью Дьявола, а за ними и слуги.

Тут случилось с Юлиусом нечто ужасное. Прибежав к провалу, он хотел закричать, позвать Христину, но от волнения не мог произнести ни одного звука и стоял, как онемевший. Вместо крика из горла его вырывался какой-то шёпот.

- Да позовите же её, - обратился он к отцу и Гретхен, совершенно обессиленный. - Позовите её, я не могу!

Наконец они приблизились к пропасти.

Они осмотрелись кругом: ничего нигде.

Они наклонились над провалом: тоже ничего.

Юлиус, рискуя ежеминутно свалиться в пропасть, схватился рукой за куст и, чтобы лучше разглядеть, повис всем корпусом над пропастью.

- Батюшка, - закричал он, - что-то виднеется! Саженях в пятидесяти внизу, в глубине, виднелся ствол дерева, торчавший сбоку пропасти. На одном из толстых сучьев этого ствола висел обрывок от капота, который Христина надевала по утрам, и её яркая шёлковая косынка, купленная ещё в Греции.

- Прощайте, батюшка! - вырвалось у Юлиуса. И он выпустил из рук куст.

Но барон успел схватить его за руку и удержать.

Он оттащил его от провала и дал знак людям, чтобы они стали около него, боясь, как бы Юлиус опять не вырвался из рук.

- Сын мой, сын мой! Будь благоразумен, вспомни, что ты христианин! - уговаривал он его.

- Ах, батюшка! - рыдал в отчаянии Юлиус. - Куда же мне деться теперь? Я приехал и что же нахожу дома: жена бросилась в пропасть, ребёнок умер. А люди ещё позавидуют, пожалуй, что я вернулся миллионером.

В это время барон, подойдя к Гретхен, спросил её потихоньку:

- Гретхен, вы непременно знаете что-нибудь. Наверняка здесь замешан Самуил. Я требую, чтобы вы мне сказали все!

Но Гретхен посмотрела ему в глаза и ответила холодно и решительно: