Читаем Усатый ага полностью

Окруженный толпой, фаэтон медленно двигался по извилистой, тесной улице, оглашая ее веселой музыкой зурначей и забавными припевками. По мере того как фаэтон приближался к окраине, толпа редела и наконец совсем растаяла. Фыркая и разбрызгивая изо рта пену, лошади понеслись вскачь. Деревня осталась позади. По пыльной дороге, под гору, фаэтон мчится к Раманинскому замку.

Расположенный на вершине холма и несколько разрушенный с одной стороны, древний Раманинский замок придает пейзажу романтический вид. По сохранившимся преданиям, в XIV веке один из азербайджанских ханов построил эту крепость для защиты от вражеского нашествия. Стены замка, сложенные из тесаных камней,

окружают центральную четырехугольную башню. Она грозно возвышается над окружающей местностью и в своих бойницах таит неведомую славу. Лет шестьсот назад этот замок считался надежным бастионом против иноземных захватчиков.

Издали замок казался сказочным и рисовался величественным и горделивым. "И раманинцы такие же гордецы, как этот замок", - говорят о них соседи. Их гордость возросла в сто крат после того, как в этих местах была обнаружена нефть. Шутка ли: не в каждом клочке земли таится черное золото!

На запад от замка, у подножия холма, раскинулся, лес нефтяных вышек, а на юго-западе - небольшое озеро. В него из буровых стекают грунтовые воды с жирными блестками нефти. Оттого вся поверхность озера отливает сталью, а в предвечерние часы - всеми цветами радуги.

В прежние времена нефть тут находилась на небольшой глубине, и ее выкачивали "журавлями", как питьевую воду из колодцев. Позднее ее стали выкачивать моторами при помощи барабанов. В нефтяную скважину на железном канате, намотанном на барабан, опускается желонка - этакое узкое ведро высотой в четыре - шесть метров, емкостью до тридцати литров. На дне желонки клапан. При ударе о дно нефтяной скважины клапан открывался, желонка наполнялась нефтью, и барабан вытягивал ее канатом на поверхность. Тут ее опорожняли и снова опускали в скважину. Рабочих, которые обслуживали желонки и барабаны, называли тарталыциками. Моторист и тарталыцик были главные профессии на нефтепромыслах.

Если кинуть взгляд на лес нефтяных вышек с холма, от замка, то в глаза бросались пять или шесть красных кирпичных зданий, будто в беспорядке разбросанных по "лесу". Это котельные или, как тут их называют, газанханы. Они дают жизнь моторам. На фоне черных вышек газанханы выглядят алыми розами.

Миновав Раманинский замок и спустившись с холма, фаэтон очутился среди буровых вышек и остановился на пустыре, перед кочегаркой второго промысла. В ожидании "хана" и его "свиты" тут уже собралась значительная толпа. Привстав на козлах, Мустафа искал кого-то глазами. Потом, радостно улыбнувшись, указал Усатому аге на девушку, стоявшую чуть в отдалении:

- Видишь, и телефонистка Нина пришла поглядеть на наше представление!

- Ты видишь только Нину, - пошутил Усатый ага, - а сидящего на куче кирпичей отца ее, Павла, не видишь?

Мустафа взглянул в сторону, куда показывал друг.

- Верно... Старик съежился что-то. Невеселый. Уж не беда ли какая его настигла?

- Не в том дело, - перебил его Усатый ага и засмеялся. - Ты Нину видишь раньше всех!

Мустафа смутился и произнес с укором:

- О ага! (Дескать, пощади.)

А Нина, как будто услышала, что речь идет о ней, приветливо улыбнулась Мустафе и помахала ему рукой. Ее отец, глядевший на фаэтон из-под козырька ладони, тоже улыбался Мустафе. У них были добрые отношения.

И вот снова грянула музыка. С подножек фаэтона спрыгнули "стражи", пустились в пляс, увлекая за собой окружающих. Даже ветхие старики не могли устоять на месте - притопывали и прихлопывали. А один старикан не выдержал и, прищелкивая пальцами, пустился вприсядку.

Обращаясь к одному из танцующих, Усатый ага сказал:

- Эй, Эльдар, ты, оказывается, молодец! Разошелся так, будто весь мир принадлежит тебе.

Крепко сколоченный чернобровый мужчина, названный Эльдаром, показав в улыбке белые зубы, крикнул:

- Мне! Весь мир принадлежит мне!

- Молодец, Эльдар, ты настоящий мужчина! - подбодрил его похвалой "хан-повелитель".

- А как же! - крикнул тот, продолжая плясать. - Курицей, что ли, я должен быть? Я гордый! Голодать буду, а подхалимом не стану!

Ему, должно быть, было за пятьдесят. Но в бороде ни одного седого волоса, взгляд живой и быстрый, движения легки. При всем том он неказист с виду - коротконог и кривоплеч. Так его и звали за глаза - Кривоплечий. Быть может, левое плечо было ниже правого оттого, что на нем всегда висело ружье? Он был караульщиком на промыслах и с ружьем расставался только по крайней нужде, вот как сейчас...

Рабочие нефтепромысла любили его, жизнерадостного, веселого человека, шутника и балагура.

Однажды хозяин промысла Шапоринский, заметив Эльдара без дела, прикрикнул:

- Нечего тут шататься, иди в сарай!

А Эльдар был родом из селения Сарай. Он прикинулся дурачком и махнул с промысла в село. Живет там день, живет два, потом возвращается. Шапоринский в ярости решил его уволить за прогул.