Читаем Усадьба заложников полностью

– Понимаешь, Лев Иванович, этот Вершинин имеет весьма влиятельных знакомых на всех этажах власти, – объяснял генерал. – Как я понял из слов министра, он весьма привлекательный и приятный человек, с ним приятно иметь дело. В общем, начальство просило, чтобы ты, Лев Иванович, взял этого богача под свою личную охрану.

– А его есть от чего охранять? – спросил Гуров.

– Да, министр заверил, что на Вершинина было несколько покушений, – отвечал Орлов. – Впрочем, ты с ним встретишься, и он подробно сам тебе все расскажет.

И вот теперь Гуров принял приглашение своего «подзащитного» и приехал в его подмосковный особняк, чтобы выслушать историю злоключений хозяина и понять масштаб нависшей над ним угрозы.

– Так что у вас все-таки случилось? – спросил он. – Генерал сказал только, что было несколько неприятных инцидентов и что вы сами мне все подробно расскажете.

– Да, конечно, сейчас я вам все расскажу, – сказал хозяин. – Все началось еще прошлой осенью с одного невинного происшествия. Я и моя жена Ирина увлекаемся, среди прочего, также разведением орхидей. Эти цветы очень дорогие и редкие, требуют внимательного ухода, зато какие они красивые! Мы тряслись над нашими орхидеями, покупали лучшие сорта, заботились о них. А потом…

– Что-то случилось с вашими любимцами? – догадался Гуров.

– Да, случилось, – кивнул Вершинин. – Возможно, вы знаете, что этим цветам требуется особый температурный режим, они не выносят малейшего переохлаждения. И вот в ноябре, когда ударили ранние морозы, кто-то разбил стекло в нашей теплице. Казалось бы, это пустяк, мелкое хулиганство. Но в результате этого хулиганства у нас погибла большая часть редких орхидей, ущерб составил свыше ста тысяч рублей. Для меня это небольшая сумма, дело не в деньгах; важнее то, что погибли сорта, которые нам с Ириной были очень дороги. И еще появился мерзкий осадок в душе: я понял, что кто-то хочет мне напакостить. Хотя я никому не делал зла, наоборот, стараюсь всем помочь…

– Скажите, а теплица является частью дома или она стоит отдельно? – спросил Гуров.

– Теплица примыкает к дому, туда можно пройти с первого этажа, – отвечал Вершинин.

– У вас, вероятно, есть свой садовник?

– Да, конечно, для ухода за растениями в парке и теплице я держу особого работника, его зовут Егор Васильевич Максимов. Очень знающий и добросовестный работник, мы с Ириной им очень довольны. Зимой он работает здесь, ухаживает за растениями в доме и теплице, а летом, когда мы перебираемся в нашу черноморскую усадьбу, он едет с нами на юг. Там у него больше работы.

– А не было у этого Егора Васильевича повода на вас обидеться? Может быть, вы ему обещали прибавку к жалованью, а потом забыли об этом обещании? Или слишком много с него требовали? Придирались? Это необязательно были вы, это могла быть ваша жена…

– Нет, что вы! – воскликнул миллионер. – Я постоянно повышаю ему жалованье, несколько раз в год выдаю премии. А Ирина в нем просто души не чает. Нет, у нас с нашим Егором Васильевичем отличные отношения!

– Хорошо, этим эпизодом я еще займусь позже, – сказал Гуров. – Расскажите о следующем инциденте.

– Следующие два эпизода произошли уже здесь, в доме, – сказал хозяин. – Сначала было совершено нападение на мою картинную галерею. Ах да, вы же не видели мою галерею! Чуть позже мы туда пройдем, я вам все покажу.

– Разве у вас еще и галерея есть? – удивился сыщик. – Ведь у вас и так везде на стенах много картин…

– Да, в гостиной, в кабинете, в спальне тоже есть полотна, – согласился хозяин. – Но основное собрание находится в картинной галерее; она расположена здесь, на втором этаже. Видите ли, я люблю живопись, люблю ее собирать. Кроме того, мне нравится общаться с молодыми художниками. Беседы о Ренуаре и Матиссе, о разных стилях в живописи мне гораздо интереснее разговоров о банковском проценте и фьючерсных сделках. Хотя сделки приносят мне доход, а общение с художниками, наоборот, сокращает мои капиталы. Но что делать, так уж я устроен. У меня много добрых знакомых среди художников: Никитин, Афанасьев, Мерцлин, Либерман… Да, я же не рассказал, в чем состояло нападение на галерею. А оно как раз заключалось в том, что кто-то проник в помещение и искромсал ножом несколько картин. В основном не повезло полотнам Ромы Мерцлина и Игоря Либермана, так что тут можно было увидеть проявление антисемитизма. Но пострадала также картина Олега Никитина «Север». Семь картин были изрезаны в клочья, они не подлежали восстановлению. Аня, горничная, прибежала и сказала мне о нападении на галерею, и когда я прибежал туда и увидел, что случилось, – поверьте, это был самый черный день в моей жизни. Ужасное зрелище! Если бы у меня было больное сердце, наверное, оно бы разорвалось от горя.

– А может быть, злодей, который устроил погром в галерее, на это и рассчитывал? – предположил Гуров. – Полагал, что у вас не выдержит сердце?

– Может быть, и так, – согласился Вершинин. – Я не знаю, кто этот злодей. Но если он рассчитывал на мою смерть, то он просчитался.

– Согласен, вандализм – это отвратительно, – сказал Гуров. – Когда это случилось?