Читаем Усадьба полностью

Погода в день погребения не поддавалась совершенно никаким законам. Над Арлингтоном сияло солнце, а над его огромным кладбищем сгустились тяжелые тучи и дул пронизывающий осенний ветер.

У Рейтонза оказалось довольно много друзей, и все они, облачившись в траурные одежды, горевали вместе с женой и сыном.

— Хоть наши сердца преисполнены скорби, благодарим Бога за все блага, которыми он одарил усопшего, и возгласим: Благодарим тебя, Боже! — читал священник заупокойную литию. — За все годы и дни, которые усопший прожил с нами. За великий дар святого крещения, благодаря которому усопший стал Твоим сыном. За способности и знания, которыми Ты его одарил. За его служение благу семьи… — Пастор не произносил имени, так как Фенбер Рейтонз отрекся от веры. Отпевание таких отступников допускалось в рамках католической церкви, но несло за собой подобное ограничение. — Прости ему грехи, которые он совершил. Пусть память о нем живет в наших сердцах. Боже, Отче всемогущий, тайна креста — наша сила, а Воскресение сына твоего— основание нашей надежды: освободи усопшего раба Твоего от уз смерти и сопричти его к лику спасенных. Через Христа. Господа нашего. Вечный покой даруй усопшим, Господи, и свет вечный да сияет им. Да покоятся в мире. Аминь!

За похоронами Бентон наблюдал издалека, чтобы не смущать и без того шокированную семью, а после долго стоял у свежей могилы, приподняв ворот синего бушлата и придерживая у горла облаченными в коричневые перчатки руками. Он снова размышлял о произошедшем за последние месяцы и о том, что в такой же могиле мог оказаться он сам. О том, что «благ у усопшего» можно было по пальцам пересчитать, и все их он получил до миссии в Америку, что крещение не спасло его от мощи языческого проклятия, и скорее всего, он сейчас хотел бы оказаться не в райских кущах, а в полнейшем небытии. В нирване. Констебль не испытывал ненависти к почившему убийце, но и жалости в нем тоже не было. Лишь какое-то непонятное чувство безмятежности.

— Но был преступником, — прозвучал позади голос Кианы.

— В войнах тоже участвуют не святые, — спокойно проговорил канадец, не отводя взгляда от земляной насыпи. — Даже крестоносцы, ради веры и с именем Христа на устах, нарушали шестую из десяти библейских заповедей. На поле брани на счету Фенбера Рейтонза еще больше отобранных жизней. А куда попадет душа этого человека, решать уже не нам… Перед нашим миром он ответил.

— Как Темперанс удалось заполучить здесь место для него? — поинтересовалась девушка.

— Мистер Эдди очистил тело от мягких тканей, а агенты нашли именные награды армии федерации в подвале дома. Там же обнаружили все орудия убийств.

— Почему ты так поступил?

— Глумиться над мертвыми — грех, Кин. — Констебль повернулся к собеседнице и почтительно снял шляпу. — Я не хочу пятнать свою карму и потом расплачиваться. — Он посмотрел в проясняющееся небо и сощурился от пробивающихся сквозь облака солнечных лучей. — Усадьбу, все же, продадут? — Бентон перевел взгляд на Киану.

— Да. Брат уже вывесил объявление. Не уверена, что, приобретя такую печальную известность, дом перейдет в частное владение. Скорее всего, землю вместе с имением выкупит заповедник. Страшилки — один из верных способов привлечь туристов. Мама Нгози теперь приглядывает за домом в Лос-Анджелесе.

— Как твой пациент? — констебль надел шляпу обратно и жестом предложил девушке прогуляться.

— Поправится, — лаконично ответила доктор Фортан. — Какие планы на ближайшее будущее?

— Поехать в отель и отоспаться, — грустно усмехнулся Бен, неспешным шагом проходя между стройными рядами белых надгробий с именами павших воинов, датами их рождения и гибели. — Потом вернусь в Чикаго, получу выговор от инспектора Тэтчер за долгое отсутствие, напишу одобренную ФБР версию того, где был и чем занимался в рапорте, и продолжу работу в консульстве и полицейском участке. А у тебя?

— Пожалуй, сон — это здравая идея. — Киана улыбнулась и обхватила спутника за торс, прижимаясь к нему, чтобы согреться. Бентон приобнял ее за плечо.

— Составь мне компанию, — подозревая в ее жесте более глубинный смысл, попросил он.

— С удовольствием!