Читаем Уроки колдовства полностью

– Ну ладно, рассказывай давай, как твои дела? А то вчера толком и не пообщались. Я даже рад, что такая метель. Ребята из цирка, конечно, нервничают, им деньги надо зарабатывать, чтобы такую ораву прокормить. А для этого надо где-нибудь, где больше народу, выступать. В таких местечках концерты – только себе убыток. Но зато мы с тобой нормально пообщаемся. Не томи уже, рассказывай.

– Да что рассказывать…

Однако оказалось, есть что. Гамельн был хорошим слушателем. Да и сам мог многое поведать. Они еще долго болтали, смеялись и веселились, с удовольствием наблюдая за все-таки случившейся дракой. Потом еще выпили, но темы для разговоров никак не кончались и не кончались.

А ночь тихо и коварно подкрадывалась к трактиру.

Она стояла у своего каменного старинного трона и молчала. Такая же прекрасная и совершенная, какой он помнил ее всегда. Ничто не изменилось. И сердце снова рвалось на куски при виде этой непередаваемой, несравненной, идеальной красоты… и холода.

Холод стоял в этих небесно-голубых очах. Холод светился в матовой белизне кожи. Холод кривился в презрительной складке губ. Холод величественно застыл в гордой посадке ее головы.

Вся она целиком и полностью была воплощением красоты, совершенства и холода.

Особенно сегодня. Сегодня, когда будут сказаны слова, которые на долгие годы удалят его от ее престола. Слова, которые отправят его в безжалостную разлуку, которые лишают его единственно, на что он еще может рассчитывать, – права любоваться ею. Права, которого он, наверное, не заслужил, но потерять был не в силах.

И вновь он смотрел в ее льдистые глаза и понимал, что разлука неизбежна. Что он, дерзнувший ради ее внимания нарушить даже не вековые – тысячелетние – традиции, будет выдворен из Светлого Леса.

И было больно. Потому что эти прекрасные глаза не знали жалости.

И он стоял перед ней, осознавая это, но продолжая надеяться на чудо.

Чуда не случилось. Нет.

Слова были произнесены, и отныне он должен был отправляться прочь из родных земель и от нее.

Сердце, казалось, сейчас умрет от боли: привычный мир рассыпался на миллиарды острых, безжалостных осколков, а душа разорвалась на части. Но он склонился в церемониальном безупречном поклоне и ответил:

– Да, Владычица.

На его детском милом личике не дрогнуло ничего. Хотя это стоило ему просто физической боли. Наградой же был лишь еще один презрительный полувзгляд. Последнее, что запомнил он, выходя из парадной залы дворца в Светлом Лесу Лайомеехел, это то, какие дивные узоры рисовал свет, струясь меж кленовых листьев.

Калли подскочил на кровати и с хрипом глотнул воздух. По горлу аж пробежала дрожь. Всевидящие звезды, как же давно ему не снилась эта сцена! Эльф пытался дышать ровно. Кошмар какой!

Пытаясь прийти в себя, юноша оглянулся. Его друзья спокойно спали: Златко – сладко посапывая, а Грым – выводя рулады носом. Еще бы, нос-то вон какой большой!

Эльф прижал руку к сердцу, чувствуя, что оно, похоже, решило устроить бега. Вторая ладонь закрыла глаза – боль давила на череп изнутри… И как всегда бороться с ней было совершенно невозможно.