– Я тебя понимаю, – тихо сказал он. – Женщина ты умная и меня хорошо знаешь. Ты знаешь, что я говорю правду! Но сейчас речь идет не о нас с тобой, а о Яне… Правда заключается в том, что мы все трое оказались в одной лодке по чьей-то злой воле, участниками чьей-то мести или грязной игры. А самой крайней в этой игре оказалась твоя дочь!

– Что ты собираешься делать? И как поступишь с Яной? Только честно!

– А у меня есть выбор? К родам я успею развестись с женой. Ну а о нашей с тобой связи Яна не должна знать!

– Влад! Я хочу, чтобы ты знал: Яночка очень тебя любит! Любит искренне и нежно!

– Дорогая! Представь себе, что я тоже ее люблю, только не знаю, кого из вас больше! – добавил он.

– Я для тебя умерла! Понял?

– Разумеется!

Я знала, что он меня не обманет, так же как и он знал, что, если он не сдержит слова, я его из-под земли достану.

Каждый вечер дочь рассказывала мне о том, какой необыкновенный человек ее Влад, какой он красивый и как сильно ее любит. Я думала, что буду страдать, но, видя, как лицо моей девочки сияет от счастья, забывала о себе.

– Мамочка! Как же мне повезло, что ты у меня такая, такая особенная! Ты меня всегда понимаешь. Когда ты рядом, я чувствую себя защищенной.

А через пару дней дочь влетела в дом и изо всей силы отвесила мне такую увесистую оплеуху, от которой я свалилась на пол.

– Ты мне не мать! – рыдая, выкрикивала Яна. – Ты низкая и подлая тварь! Проститутка! Я не хочу тебя знать! Ты для меня умерла! Наверно, ты и отцу изменяла! Поэтому он и погиб! Потаскуха! – И с этими словами она выбежала из дома.

– Лиза, а как погиб твой муж?

– Мой Сережа погиб в Чечне десять лет тому назад. И можешь поверить, что я ему даже в мыслях не изменяла! Мы любили друг друга и жили с ним душа в душу, – рыдая, рассказывала она.

– Ну а что с дочерью? – тихо спросила я.

– С Яночкой? Она наглоталась таблеток и чуть не умерла. Ребеночка потеряла, а теперь живет неизвестно где.

– А Влад?

– Сначала сильно перепугался, начал бракоразводный процесс, так как боялся, что эта история будет предана гласности. А когда узнал, что Яна хотела отравиться и из-за этого потеряла ребенка, стал ее искать. Нашел, а она его прогнала. Вот тогда он собрал вещички и улетел в Америку.

– Что ты собираешься делать?

– Хотела покончить с собой! Потом решила разыскать дочь и рассказать ей всю правду.

– Какую правду?

– Правду о женском коварстве, которое сломало наши с ней жизни. А потом наказать виновную ее же методом.

Игра по новым правилам

Рассказ

Воспоминание

Ветер. Дождь. Холод. Закрываю зонтик, с которого ручьями стекает вода, и на одном дыхании взбегаю на четвертый этаж. Сбрасываю кожаное пальто с роскошным воротником из натуральной ламы и замираю, уставившись на предмет своей гордости, который стал похож на облезлую кошку. Замшевые сапоги в таком же плачевном состоянии, как воротник и я сама.

Все одно к одному! Были сапоги – и нет! В сердцах пинаю их ногой с такой силой, что они отлетают в сторону. Вскрикнув от резкой боли, хватаюсь рукой за саднящие пальцы, допрыгиваю до гостиной и плюхаюсь на диван.

Сижу в потемках с щемящей тоской в сердце и пульсирующей болью в висках. Сижу одна. Здесь все продумано Мной и Им до мелочей. Стоит протянуть руку, нажать на кнопку – и салон взорвется праздничным застольем, перезвоном хрустальных бокалов, тихо звучащей музыкой. Прикрыв глаза, погружаюсь в мир своих воспоминаний.

…Музыка. Медленное танго. Я и Он. Одним силуэтом, нога к ноге, рука в руке, с обоюдоострым желанием, не разжимая объятий, здесь и сейчас упасть на ковер и… раствориться друг в друге…

– Дура, идиотка. Все. Хватит. Сколько можно. Успокойся! – приказываю себе. Бегу на кухню, открываю морозильник, хватаю кусочки льда и прикладываю к вискам. – Да пошло оно все вместе с ним к чертовой матери! С меня довольно! От всех этих воспоминаний можно поехать мозгами. Хватит сидеть в потемках! Мне сейчас просто необходимо как можно больше света! – Жму на первую попавшуюся кнопку… Салон погружается в перламутровую тайну интима.

– Черт побери! Интим сейчас не для меня. Он хорош для двоих!..

И снова попадаю в омут одиночества, ловя себя на том, что сижу в позе китайского болванчика, монотонно раскачивающегося из стороны в сторону.

– Нужно что-то делать! Так больше продолжаться не может! Я просто-напросто сойду с ума от этой тишины, тупой боли, отдающейся в сердце.

А во всем виновата моя слепая к нему любовь! И я засыпаю себя бесконечными упреками: