– Бояться нельзя, – предупредил он. – И лучше не сомневаться в направлении движения, иначе не дойдем, заморочит нас туннель, разжует и либо проглотит бесследно, либо выплюнет, но вряд ли с тем, что от нас останется, удастся жить нормально. Потому, какая бы музыка ни звучала, будь уверен: если не в туннеле, то в себе и в темноте. Она – друг. Усомнишься хоть на мгновение, и все – считай, покойник. Свет гашу.

Влад не стал спорить.

– Готов?

– Да.

И Кай погасил фонарь.

Парень вцепился в его руку, сжав так крепко, как только сумел. Он опомнился, лишь ощутив ответ (сталкер очень наглядно продемонстрировал, что сильнее, Влад аж зубами скрипнул от боли), и немного ослабил хватку. Кай не собирался выпускать его руки. От огромного облегчения стало даже слегка неловко. Разве ребенок он – держаться за взрослого? Хотя… учитывая разницу в возрасте – действительно, ребенок. И даже не зазорно так себя называть. Почти…

Словно в знак одобрения, раздался тонкий свист, от которого волосы зашевелились на затылке.

– Прорвемся, – пообещал Кай. – Считай происходящее инициацией. Все проходят через нее, так или иначе. Ты – не исключение и точно справишься.

И сам начал насвистывать какую-то мелодию, печальную, но очень красивую. Влад никогда не слышал ничего подобного, прислушивался, сжимая руку Кая, а вокруг сгущалось нечто недоброе, давило на виски, путало мысли, цеплялось за одежду, шипело и похрипывало.

Глава 7

Если бы на станцию Тульская Влад вышел абсолютно седым, то даже не удивился бы этому. На затылке все еще шевелились волосы, и невыносимо хотелось расплакаться, упасть на колени и целовать грязные плиты, попираемые сотнями ног. Но рядом шел спокойный, как бетонная плита, Кай. Закатывать истерику в его присутствии казалось неправильным. Следовало хотя бы попытаться соответствовать такому спутнику. Вот Влад и соответствовал, хотя разрыдаться хотелось все равно.

Первое, что бросилось ему в глаза, – моторизированная дрезина и прицепленная к ней платформа. Конец ее терялся в противоположном туннеле. Некто прибыл на Тульскую столь замысловатым способом.

Станция была не из богатых, в числе прочих обитали здесь оружейники и сталкеры. Последних – чуть ли не целая артель со своими законами. Наверное, Кай знал их всех, а вот Влад, когда проходил через Тульскую, даже приблизиться не решился – лишь издали провожал взглядом дюжую фигуру какого-то мужика в костюме химзащиты, прущего через всю станцию ручной пулемет. Мужик, дойдя до кого-то из своих, стащил противогаз и оказался загорелым и лысым стариком с темными мешками под глазами.

Вовсе не таким представлял Симонов героя нынешнего времени и точно не хотел становиться на него похожим. Позже, у костров, он выслушал множество историй о сталкерах – все больше о том, как у них крыша наверху ехала, и не столько из-за тварей, населявших город, сколько сама собой. Химза – и так-то не панацея, но слишком часто сталкеры сами снимали противогазы и вдыхали свежий и отравленный московский воздух. Говорили: он особый, легче и приятнее, чем в метро. Однако повышенного радиационного фона никто не отменял. Так и гибли герои – медленно загибаясь от лучевой болезни, часто подхваченной по собственной дурости.

На Тульской не имелось колонн. На платформе, кроме уже привычных обиталищ местных жителей, стояли лотки торговцев. Ярмарки на станции были нечастыми, она считалась довольно неприбыльной. Ганзейцы сюда заезжали очень редко.

Влад поискал глазами, и ему показалось, будто он действительно высмотрел пару смутно знакомых фигур. Тот самый караван с юга, однажды прошедший мимо Нагатинской, теперь двигался в обратном направлении. О нем предпочитали не говорить, и строго-настрого запрещалось рассказывать посторонним, потому даже для нагатинцев он вскоре стал чем-то вроде легенды.

«А ведь Семен со товарищи вполне могут присоединиться к нему», – парень вздрогнул, сам не понимая, почему его так кольнула эта мысль.

Конечно же, он желал Семену удачи, но… похоже, все еще рассчитывал вернуться, если с его походом на Фрунзенскую ничего не выйдет или ему не захочется оставаться на ней.

«Отчего не захочется-то? – упрекнул Влад самого себя. – Вернуться на родную станцию я мечтал давно, с тех пор, как вышел на Добрынинскую».

А потом по ушам грянула музыка! Многократно усиленная акустикой станции, она захватила мгновенно, заставила все внутри перевернуться, кровью застучала в висках.

– Полет кондора, – неясно выразился Кай, и Симонов выдохнул. Он и не заметил, что все это время сдерживал дыхание. – Хороший выбор, хотя, как по мне, несколько неуместный.

– Я не понял… – признался Влад, разглядывая небольшое возвышение, на котором стояли два музыканта. Один подносил к губам тонкую белую трубку – флейту, отличавшуюся от тех, какие резали из труб подземные умельцы, словно свет от тьмы. Второй играл на струнном инструменте, совершенно не похожем на обычную гитару. – Что такое «кондор» и при чем здесь уместность?

– Мелодия так называется. Не суть. Я все равно вряд ли объясню тебе, что такое «полет». Ты ведь даже птеродактиля не видел пока.