Они идут по улице к гостинице. В лицо им дует порывистый ветер. Люк жалеет о том, что у него нет возможности сделать Ланни укол морфия, который притупил бы ее боль. Будь его воля, он бы каждый день колол ей успокоительное. Он качает головой. Да, он готов сделать что угодно, лишь бы она снова стала счастливой, но он не хочет становиться «жилеткой», в которую она будет выплакивать свое горе.

В постели она целует его солеными от слез губами.

— Это вопрос, который я задавала себе много раз… Почему Джонатан не мог полюбить меня? — шепчет она отчаянным, пьяным шепотом. — Что во мне было не так? Вот скажи мне… только честно. Я что, недостойна любви, да?

Ее вопрос сражает Люка наповал:

— Не могу сказать, почему Джонатан не питал к тебе ответных чувств, но скажу откровенно: я думаю, что он совершил огромную ошибку. — «Идиот он был, твой Джонатан, — думает Люк. — Только идиот не оценил бы такую преданность».

Ланни смотрит на него недоверчиво, но улыбается. А потом она засыпает. Люк прижимает ее к себе, обвивает руками ее хрупкую фигурку, нежно укладывает вдоль тела раскинутые руки. Он не может вспомнить у себя подобного чувства — разве что нечто такое он ощущал в тот тоскливый день в пиццерии, где сидел с дочурками. Тогда ему хотелось усадить их во взятую напрокат машину и увезти с собой в Мэн. Он понимает, что поступил правильно, не поддавшись эмоциям. Девочкам лучше с матерью, и все же Люка всегда будут преследовать воспоминания о том, как он от них уехал. Только глупец отказывается от такой любви.

А Ланни… Люк готов сделать все возможное, лишь бы защитить эту хрупкую женщину, лишь бы помочь ей выстоять. Он жалеет о том, что не способен удалить из нее яд. Если бы он мог, он забрал бы этот яд себе, но понимает, что может только быть рядом с ней — и всё…

Глава 43

Бостон

1819 год

Пепельно-серый свет проник между моих век и пробудил меня от сна. Рядом с моей кроватью стояла Узра, держа в руке маленькую масляную лампу. Видимо, было очень поздно. В доме Адера стояла могильная тишина. По взгляду Узры я поняла, что она умоляет меня встать с кровати. Я встала.

Она по обыкновению бесшумно выскользнула из комнаты. Я пошла за ней. Подошвы моих шлепанцев чуть слышно шуршали по коврам, но в тишине этот звук разлетался эхом. Узра прикрывала рукой светильник, пока мы проходили мимо других спален. Мы с ней беспрепятственно добрались до лестницы, ведущей на чердак.

Чердак был поделен на две неравные половины. На одной находились комнаты для слуг, а вторая половина, поменьше, представляла собой кладовку, которую не успели до конца обустроить. Здесь и пряталась Узра. Она провела меня через лабиринт сундуков, служивший стеной, за которой она укрывалась от мира. Затем мы прошли через невероятно узкий коридорчик и подошли к миниатюрной двери. Нам пришлось пригнуться и протиснуться в эту дверь, а потом мы оказались словно бы в утробе кита: стропила походили на ребра, а кирпичный дымоход — на трахею. В незашторенные окна лился лунный свет, из окон открывался вид на дорожку, ведущую к каретному сараю. Узра предпочла жить здесь, под самой крышей, лишь бы держаться подальше от Адера.

Мы поравнялись с местом, которое, как я поняла, было ее гнездышком. Уголок чердака был отгорожен радужными полотнищами газа, которые Узра обычно носила, как саронги. Лоскуты ткани свисали со стропил, словно развешанное после стирки белье. Ложе было сделано из двух покрывал, взятых из гостиной. Покрывала были скручены между собой в кольцо. Получилось что-то вроде гнезда дикого зверька. Рядом с ложем лежала груда украшений — бриллианты размером с виноградины, вуаль, сотканная из тонких золотых нитей, которую Узра носила с чадрой. Были тут и безделушки — вещицы, которые считал бы сокровищами ребенок: маленький кинжал, напоминавший Узре о родине, — его лезвие имело форму змейки, — бронзовое зеркальце на ручке. Узра поманила меня за собой, и я отвела взгляд от ее жалкого жилища, доказательства ее независимости от Адера.

Она подвела меня к стене. В том месте, где я видела только стену, Узра опустилась на колени и без труда сняла с пола пару досок. Стал виден лаз. Взяв масляный светильник, Узра смело спустилась в темноту — словно крыса, привыкшая проходить сквозь стены. Я вдохнула поглубже и последовала за ней.