Читаем Untitled полностью

Выдвинутая в 1886 году кандидатура Генри Джорджа на пост мэра Нью-Йорка стала самой амбициозной из рабочих партий, а также попыткой создать более широкую коалицию реформ. Джордж уже был самым известным в стране антимонополистом. Хотя он не был открыто религиозен, у него были сильные евангелические наклонности и симпатии; кроме того, у него была жена-католичка. Когда Центральный рабочий союз Нью-Йорка (ЦРС), объединявший более двухсот профсоюзов и насчитывавший 180 000 членов, предложил ему баллотироваться на пост мэра в 1886 году, он потребовал доказательств поддержки со стороны членов Объединенной рабочей партии. CLU представила ему петиции с 34 000 подписей. Он принял выдвижение на массовом собрании в Купер-Юнион. Его кандидатуру выдвинул Фрэнк Феррелл, видный чернокожий член Рыцарей труда. Ирландские и немецкие рабочие CLU хорошо знали Джорджа благодаря его писательской деятельности, связи с радикальным крылом Ирландской земельной лиги и контактам с видными английскими радикалами. К моменту вступления в CLU он уже был членом "Рыцарей труда". Джордж, казалось, объединил в своем лице различные направления реформ, необходимые для победы. Даже Сэмюэл Гомперс, который позже откажется от рабочей политики, был вовлечен в кампанию, которую все участники считали полной предвестников реформ. Пропаганда единого налога Джорджа нашла отклик в Нью-Йорке. Хотя половина Манхэттена оставалась незастроенной, в городе была самая высокая в мире плотность застройки, непомерно высокая арендная плата, вопиющее неравенство и условия, которые сделали его центром экологического кризиса, поразившего нацию.13

Даже больше, чем человек, момент казался подходящим. Великое потрясение привело в ярость нью-йоркских рабочих, которые и без того злились на домовладельцев, и они выместили свой гнев на Таммани, судах и своих работодателях. В Нью-Йорке Великое потрясение было вызвано ожесточенной и жестокой забастовкой, которая распространилась от линии "Dry Dock Horsecar" на все трамвайные линии Нью-Йорка и Бруклина. В этих трамвайных забастовках участвовали злодеи-работодатели прямо из мелодрам девятнадцатого века. "Дьякон" Ричардсон, ярый бруклинский баптист, владел компанией Dry Dock Horsecar Line, чьи рабочие трудились до шестнадцати часов в день. Он налагал на них многочисленные штрафы и лишал зарплаты. Они потребовали повысить зарплату до двух долларов в день. Ричардсон отказался. Полиции пришлось собрать 750 человек (25 процентов городского населения), чтобы позволить одному вагону проехать четыре мили в обе стороны. Когда все трамваи в городе объявили забастовку, Ричардсон уступил, удовлетворив основные требования и согласившись на арбитраж по остальным.14

Вслед за этим последовала забастовка на Бродвейской железнодорожной линии, которую возглавлял Джейкоб Шарп. Полиция снова вмешалась в борьбу с рабочими, которые в ходе этой и других забастовок прибегли к бойкотам. Подавляя бойкоты, суды признали пятерых организаторов CLU виновными в заговоре и вымогательстве и отправили их в тюрьму Синг-Синг. Рабочие расценили эти приговоры как прямое посягательство не только на их интересы, но и на их права как граждан.15

Забастовка против Шарпа провалилась, но версия позолоченного века "нужен вор, чтобы поймать вора" привела Шарпа к краху. Роско Конклинг служил советником комитета сената штата Нью-Йорк, расследовавшего дело Шарпа и его связи с олдерменами Нью-Йорка. Комитет обнаружил, что Шарп подкупил весь совет олдерменов - людей Таммани, конкурирующих демократов округа и республиканцев, чтобы получить продление своей прибыльной франшизы. В итоге Шарп оказался в тюрьме, а законодательное собрание аннулировало его железнодорожный устав, но лишь некоторые из олдерменов отбывали тюремные сроки. В совокупности эти события наглядно продемонстрировали преимущества, получаемые рабочими, если они контролируют городскую политику, и привели убедительные аргументы в пользу независимого политического действия. Рабочие переделали старый республиканский язык, чтобы заявить, что правительство превратилось в коррумпированную сделку между богатыми и политическими боссами. Они поклялись вернуть город, утверждая, что экономические изменения могут произойти только благодаря политическим действиям.16