Читаем Untitled полностью

Соперничающие группировки часто не хотели иметь ничего общего друг с другом. Обе группы говорили на разных языках, пели разные песни, поднимали разные знамена и даже развевали разные флаги. На обоих были изображены звезды и полосы, но на демонстрациях иммигрантов американские флаги преобладали над красным флагом социализма. Красный флаг означал революцию, за которую радикалы выступали вместо профсоюзов, но содержание этой революции оставалось туманным. Несмотря на склонность к заумным идеологическим спорам, в 1880-е годы границы между анархистами, социалистами и коммунистами не были четко очерчены. Например, те, кто называл себя анархистами, не обязательно были последователями русских Михаила Бакунина и Петра Кропоткина, чьи конкурирующие версии анархизма стали олицетворением движения. Большинство анархистов не принимали ни разговоров о бомбах, ни пропаганды дела, как называли терроризм. Их противники сводили радугу радикализма к одному оттенку, да и сами радикалы не очень понимали, что отделяет одну группу от другой. В 1882 году Иоганн Мост, один из ведущих чикагских анархистов, проиллюстрировал, почему легко запутаться: "Я следую четырем заповедям. Ты должен отрицать Бога и любить Истину; поэтому я атеист. Ты должен противостоять тирании и стремиться к свободе; поэтому я республиканец. Ты должен отвергать собственность и отстаивать равенство; поэтому я коммунист. Ты должен ненавидеть угнетение и разжигать революцию; поэтому я - революционер. Да здравствует социальная революция!"50

В этой формулировке был понятен только атеизм. Республиканство смешивало американские и европейские варианты в не вполне целостное целое. Если социализм означал отмену системы оплаты труда и кооперативное производство, то социалистами были не только анархисты и коммунисты, но и рыцари. Если же он означал отмену всякой частной собственности, то социалистами становились гораздо меньше. Революция была зажигательной фразой, но она имела американские корни, поскольку нация родилась в революции и спонсировала революции в других странах.51

538 республика, за которую он выступает

Анархисты объединились в Международную ассоциацию трудящихся (IWPA), которая приняла социальную революцию и восхваляла Парижскую коммуну. Часть из них потеряла всякую надежду на то, что систему можно реформировать, не прибегая к революционным средствам, и не верила ни в какие реформы, которые сводились бы к добровольному объединению в кооперативные предприятия. Попытки профсоюзов добиться повышения зарплаты и сохранить контроль над работой они считали в лучшем случае глупыми и бесполезными, а в худшем - отвлекающими рабочих от революционных действий. Примерно двадцать восемь сотен активных анархистов и семь газет с тридцатитысячным тиражом сделали Чикаго центром анархизма, в котором сложилась своя субкультура и традиции. Типичным анархистом был квалифицированный, относительно недавно приехавший немецкий рабочий, занятый в небольшом магазине, а не на фабрике, но было и несколько анархистов, родившихся на родине, в частности, Альберт и Люси Парсонс.52

Несмотря на свою малочисленность и враждебное отношение к профсоюзам, анархисты добились значительного влияния в Центральном рабочем союзе (ЦРС). Август Спис, который в 1884 году стал редактором "Арбайтер-Цайтунг", самой влиятельной немецкой газеты в Чикаго, стал ведущим анархистом города. Как и эпатажный, эксцентричный и немного сумасбродный житель Сан-Франциско Бернетт Хаскелл (который в середине 1888-х годов был соратником и другом Джозефа Бьюкенена), Спис хотел произвести революцию в существующих профсоюзах. Ему это удалось лучше, чем Хаскеллу, который пытался внедриться в "Западные рыцари" и преобразовать их. Хаскелл признал, что потерпел неудачу, осудив рыцарей как "дремучих невежд, трусов и эгоистов", орудие политиков, "церковников и масонов". Рыцари были, по его мнению, бесполезны. Он пытался заменить их своей собственной организацией, Международной ассоциацией рабочих, но она существовала лишь в его воображении. Альберт Парсонс также присоединился к Рыцарям труда. Он отличался от большинства анархистов, которые с недоверием относились к усилиям, направленным на что-либо, кроме революции. Он был больше похож на Бьюкенена и многих социалистов, которые состояли в Рыцарях, других профсоюзах и социалистических партиях, но такие люди, как Бьюкенен и Парсонс, не могли залечить раскол. В 1885 году Чикагское собрание профсоюзов и рабочих попыталось запретить анархистам и социалистам участвовать в параде в честь Дня труда.53

Чикагские анархисты оказались в нужное время в нужном месте; все силы, двигавшие Великим переворотом, сошлись в их городе. Под давлением эффективности и капиталовложений Карнеги в