Читаем Unknown полностью

— Не совсем хватает, но этого достаточно. Я допущу вас. Несколько недель армейской еды — и ваши кости быстро обрастут мясом.

Через несколько минут я стоял наверху перед подполковником и принимал присягу в качестве солдата Британской Армии. Поскольку у меня не было аттестата о среднем образовании, я должен был отправиться в армейский центр оценки в Каттерике. Это означало ночевку, что само по себе было приключением — находиться с другими новобранцами, иметь хорошую еду и чистую постель для сна. Мы сдали экзамен, и я был поражен, обнаружив, что занял второе место. Майор, который руководил экзаменом, позвал меня обратно.

— Почему вы никогда не сдавали экзамены?

— По моим собственным подсчетам, с одиннадцати лет я учился по меньшей мере в двенадцати школах. Но ни в одной из них я не был достаточно долго, чтобы сдать экзамены.

— Очень жаль, вы явно неглупый человек. Когда закончите базовую подготовку, вам следует получить какой-нибудь аттестат об образовании.

Однажды я последовал его совету; прошло более двадцати лет, но я последовал ему.

Через две недели я должен был явиться на базу Парашютного полка, в казармы Браунинг, а до тех пор я находился в отпуске.

Вернувшись домой, я обнаружил, что в жизни моей матери появился новый мужчина. Донни Бойл уже был некоторое время знаком с моей матерью, но теперь он переехал к ней. Мы с ним не ладили, хотя со всеми остальными он, казалось, был в прекрасных отношениях. Может быть, меня возмутило вторжение еще одного мужчины в наш дом, ведь каждый человек, бравший на себя роль отца, причинял нам боль. В первый же день после моего возвращения меня охватил гнев, и между мной и Донни вспыхнула яростная ссора. Но меня поразило то, что вся моя семья встала на его сторону, и на меня ополчились все, выкрикивая оскорбления. Да если бы они вонзили кинжал в мое сердце, они не смогли бы причинить мне бóльшую боль!

Я вышел на полуденное Солнце, чувствуя себя так одиноко, как никогда в жизни. Бродил я, наверное, около часа, не зная, куда идти и что делать. Наконец, больше от отчаяния, чем от чего-либо другого, я позвонил на призывной пункт, где поступил на службу, и рассказал им о своей проблеме. Сержант ответил, чтобы я отправлялся на железнодорожную станцию, где он меня встретит. Он нашел меня сидящим в одиночестве на скамейке и сел рядом. Я рассказал ему о своем затруднительном положении.

— Я не могу вернуться, просто не могу.

— Не могу винить тебя, сынок. Я бы тоже не стал возвращаться. В любом случае, ты не обязан этого делать. Если хочешь, то можешь явиться в расположение парашютистов пораньше.

— А так можно? Мой курс подготовки начнется только через две недели.

— Это не проблема. Я уже позвонил им, там тебе предоставят жилье до начала подготовки.

— Отлично! Я поеду!

Он протянул мне предписание и железнодорожный билет.

— У тебя есть деньги?

Я покачал головой. Он протянул мне тридцать шиллингов и заставил расписаться за документы и деньги.

— Тридцать шиллингов — это аванс от твоего первого жалованья, хорошо?

Я кивнул.

— Огромное спасибо.

— Пойдем, сынок, узнаем, когда будет следующий поезд.

Он оставался со мной, пока у поезда на Олдершот не наступило время отправления, затем пожал мне руку.

— Пройди курс подготовки парашютистов, и запомни вот что: теперь ты в армии. У тебя всегда будет кровать, крыша над головой, еда и кто-то, кто тебя выслушает. Теперь ты часть нашей семьи.

Впервые за много лет я почувствовал, что жизнь может мне что-то предложить. Я сел на поезд и оставил позади Брэдфорд и свою семью. Пройдет четыре года, прежде чем я увижу кого-либо из них снова.

Я прибыл в Олдершот и на попутном армейском «Лендровере» добрался до казарм Браунинг. В определенном смысле я взял с собой в армейскую жизнь большой эмоциональный багаж: у меня была низкая самооценка, я страдал паранойей, и неуверенно чувствовал себя в компании. Но самым худшим был мой гнев, кипевший прямо под моим обликом, свернувшийся и смертоносный, всегда угрожавший меня захлестнуть.

Я подошел к входу в караульное помещение и постучал в окошко. Оттуда вышел огромный капрал. Его мускулы бугрились под форменной рубашкой, красный берет был надвинут на глаза, а серебряный значок в виде парашюта с расправленными крыльями сверкал на свету. Я весил меньше восьми стоунов и был одет в тонкую нейлоновую куртку поверх единственной рубашки, черные хлопчатобумажные брюки, которые были на дюйм короче, чем положено, и пару старых ботинок с отваливающимися подошвами. Капрал улыбнулся мне.

— Чего тебе нужно, сынок?

— Я новобранец, — заикаясь, ответил я.

Он оглядел меня с ног до головы, немного удивился, затем в его глазах забрезжило понимание. Он ткнул в меня пальцем.

— Маккалион?

— Верно.

— Мы тебя ждем. Проблемы дома, не так ли? Не бери в голову. Я всегда говорю, эти семьи — словами делу не поможешь. Для тебя есть кровать в жилом блоке, и если ты поспешишь, то успеешь перекусить в солдатском кафе до его закрытия. Где твой багаж?

Я протянул полиэтиленовый пакет. В нем лежали две пары носков, пара трусов и бритвенные принадлежности, которые оставил Каннингем.

2