Читаем Unknown полностью

 - С мистером Эрнестом Клеем, племянником его светлости, я встречался не раз, думаю, в соответствии с общепринятыми формулировками я мог бы назвать его своим другом, хотя понятия не имею, где он сейчас, и, несмотря на то, что он очень изменился, в мире едва ли сыщется двое людей менее схожих устремлений и темпераментов, чем мы с ним.

 - Эрнест Клей! Он - ваш друг? Он в Мюнхене, при дипломатической миссии. Вижу, вы улыбаетесь, представляя как Эрнеста Клей составляет протокол!

 - Мадлен, вы так и не прочли мне письмо Кэролайн Маунтени, как обещали, - сказала мисс Фейн. - Полагаю, оно полно восторгов: «Альпы и Аппенины, Пиренеи и река По?».

 - Вовсе нет: письмо содержит отчет о балете в «Ла Скала», который, если верить Кэролайн, в тысячу раз интереснее, чем Монблан или Симплона.

 - Одно из бессмертных творений Вигано, полагаю, - сказал Вивиан. - Он поднял балет действия до высот трагедии. От отца я слышал о невероятном воздействии его «Весталки» и «Отелло».

 - Но все-таки, - возразила Вайолет, - не люблю профанацию «Отелло». Это не для опер и балетов. Нам нужны захватывающие слова.

 - Истинная правда, но все же Паста исполнила свою партию великолепно, я редко видел более мастрский эффект, произведенный каким-либо актером в мире, чем две недели назад в Дармштадской опере, это был Уайльд в «Отелло».

 - Думаю, история Дездемоны - самая трогательная сказка в мире, - сказала мисс Фейн.

 - Жестокая гибель женщины, молодой, прекрасной и невинной, безусловно - самая ужасная из трагедий, - заметил Вивиан.

 - Я часто задаюсь вопросом, - сказала мисс Фейн, - какая судьба наиболее ужасна для молодой девушки: встретить смерть после жизни, полной тревог и страданий, или внезапно умереть в радости среди того, что приносит в жизни радость.

 - Что до меня, - сказал Вивиан, - во втором случае, думаю, смерть вряд ли можно считать злом. Сколь предпочтительнее такая судьба, чем смерть после долгого обучения скорби, в конце которого мы столь же не хотим умирать, как в его начале!

 - Но все же, - возразила мисс Фейн, - идея внезапной смерти пугает.

 - Очень пугает, - пробормотал Вивиан, - в некоторых случаях, - он думал о человеке, которого преждевременно отправил на Страшный суд.

 - Вайолет, дорогая! - сказала леди Мадлен. - Ты закончила свой рисунок Бингенлоха?

 Но мисс Вайолет не хотела менять тему разговора.

 - Это в любом случае очень страшно, мистер Грей. Сколь немногие из нас готовы покинуть сей мир без предупреждения! И если благодаря молодости, полу или природной склонности некоторые могут быть подготовлены к великому переходу лучше, чем их ближние, все же я считаю, что в тех случаях, когда на наших глазах наши ближние вдруг покидают этот мир без видимой физической или душевной боли, наличествует аспект страдания, который никто из нас не в силах понять - ужасное осознание того, что смерть можно встретить в расцвете сил, это мгновение страдания из-за своей интенсивности и новизны может оказаться вечной мукой. Я всегда считала такой конец самым ужасным из избавлений.

 - Вайолет, дорогая моя, - вмешалась ее светлость, - давай больше не будем говорить о смерти. Ты две недели молчала. Думаю, сегодня вечером ты можешь спеть.

 Мисс Фейн встала и подошла к фортепиано.

 Веселый настрой, как ожидалось, должен был изгнать все меланхолические чувства и поддержать исполненный радости взгляд на человеческую жизнь. Но муза Россини в этот вечер не улыбалась той, которая призывала ее веселый дух, и быстрее, чем леди Мадлен могла бы вмешаться, Вайолет Фейн нашла близкие ей эмоции в одной из пророческих симфоний Вебера.

 О Музыка! Чудотворное искусство, которое превращает мастерство поэта в шутку, открывая душе невыразимые чувства с помощью необъяснимых звуков! Твоя труба взорвется громом - и миллионы понесутся на смерть, услышав раскаты твоего органа, бессчисленные народы упадут на колени в молитве. Сколь велика твоя триединая сила!

 Во-первых, ты придаешь определенность реальности всем звукам стихий, пейзажам и предметам. Ударим по струнам лиры! Чу! Голос ветра, вспышка молнии, плеск волн, одиночество долины!

 Во-вторых, тебе ведомы секреты человеческого сердца, ты обращаешься к ним, словно по наитию. Ударим по струнам лиры! Чу! Наша первая любовь, лелеемая нами ненависть, наша увядшая радость, льстящая нам надежда!

 И, в-третьих, с помощью своих таинственных мелодий ты можешь отвлечь человека от всех мыслей этого мира и от него самого, принеся памяти его души темные, но прекрасные воспоминания о славном наследстве, которое он потерял, но которого может добиться снова. Ударим по струнам лиры! Чу! Рай с его дворцами немыслимого великолепия и вратами невообразимой славы!