Читаем Unknown полностью

- Воистину, сэр, мне кажется, вся философия жизни заключается в поисках зерна. Когда вы видите придворного, впавшего в немилость, или купца, лишенного кредита, когда вы видите солдата без награбленной добычи, моряка без денежного вознаграждения и юриста без документов, холостяка с племянниками и старую деву с племянницами, будьте уверены - орех не стоит того, чтобы быть раскушенным, бросьте его на ветер, как я сейчас - эту кожуру. 

- Ну и ну, Эспер! - рассмеялся Вивиан. - Учитывая тот факт, что ты получил свою ученую степень так поздно, шляпу доктора наук ты носишь очень уверенно! Можно подумать, что ты - не ученик, а философ, успевший воплотить свою философскую систему в жизнь.

- Сэр, да благословит вас Господь за эти слова о философии, я впитал ее с молоком матери. Потом природа дала мне совет, которому я с тех пор следую неукоснительно: по моему мнению, сумма всех знаний заключается в том, чтобы доить чужую корову. Вот и все новые обретения моей философии! Как видите, сэр, я узнал об этом, впервые открыв глаза, и, хотя добрую часть этих знаний я растерял из-за морской болезни на Средиземном море, всё же, поступив на службу к вашей светлости, я вернулся к своим старым привычкам, и вновь утверждаю, что сей исполненный тщеславия земной шар - всего лишь футбольный мяч, который должны пинать и тузить угрюмые философы!

- Должно быть, ты много повидал в жизни, Эспер, - сказал Вивиан.

- Подобно всем великим путешественникам, - ответил Эспер, - я видел больше, чем запомнил, и помню больше, чем видел.

- Ты не прочь снова поехать на Восток? - спросил Вивиан. - Меня особо не нужно уговаривать уехать туда. 

- Я скорее поехал бы в страну, где религия попроще, мне хотелось бы, сэр, чтобы вы взяли меня с собой в Англию!

- Нет, со мной ты не поедешь, разве что с кем другим.

- Или с вами, или ни с кем.

- Ума не приложу, Эспер, что может заставить тебя связать свою судьбу с таким печальным субъектом, как я.

- По правде говоря, сэр, о вкусах не спорят. Моей бабушке нравился пятнистый кот!

- Твоя бабушка, Эспер! Ничто не позабавило бы меня больше, чем знакомство с твоей семьей. 

- Моя семья, сэр, являет собой то же, что и все мы - черви пяти футов длиной, смертные ангелы, мир в миниатюре, скопление атомов, которое Природа замешала с кровью и слепила в плоть, мирки живой глины, искры небес, дюймы земли, квинтессенция Природы, подвижная пыль, херувимчики с гладкой кожей, в чьих душах кольцо звезд нарисовало образ Творца!

- И сколько лет дышит на белом свете червь пяти футов длиной, с которым я сейчас разговариваю?

- Что ж, милорд, мне не хватит ума посчитать свой возраст с детских лет, но я помню, что на два дня старше одной из планет.

- Как это?

- Сэр, планета появилась на небосводе в тот день, когда меня крестили бунчуком.

- Хватит, Эспер, - сказал Виван, которого заинтересовал этот разговор.

 До нынешнего утра Эспер умело избегал разговоров о своем рождении или семье, ловко меняя тему разговора, если беседа касалась этих вопросов, давая нелепые и очевидно недостоверные ответы на все расспросы.

- Хватит, Эспер, - повторил Вивиан. - Я вовсе не расположен выслушивать эти сомнительные увертки. Мы с тобой знакомы недавно, но уже через многое прошли вместе.  Справедливо, что я хочу больше узнать про того, кто для меня - не просто преданный слуга, но, что еще ценнее, верный друг, а сейчас я могу почти с уверенностью добавить, что ты - друг мой единственный. Что скажешь на предложение провести этот час следующим образом: ты составишь для меня набросок своей удивительной и полной приключений жизни? Если захочешь что-то скрыть, пропусти этот эпизод, но ничего не придумывай, ничего, кроме правды, будь добр, по возможности, вся правда. 

- Ну что же, дражайший сэр, что касается этого узла, в который связаны душа и тело и который могут развязать лишь Небеса, полагаю, явился я на свет рядом с этими местами, в которых мы сейчас обретаемся, поскольку моя матушка, когда я увидел ее в первый и последний раз, жила в Богемии. Она была египтянкой, приехала из Леванта. В Константинополе, сэр, я неделю жил в серале и видел прекраснейших женщин всех стран, грузинок, черкешенок и полячек, воистину, сэр, это были шедевры природы. Но, клянусь богами всех народов, не было среди них женщины столь прекрасной, как та, от которой я получил этот язык! - с этими словами Эспер высунул во всю длину огромный язык, так разозливший одноглазого сержанта во Франкфурте.