Читаем Unknown полностью

- Куда без меня, черти?! – гневно рассмеялся Рарох. - Стоило вам увидеть вино, вы забыли о своем Князе? Немедля принесите мне кубок! Я желаю выпить с вами!

Исполняя его повеление, солдаты принесли из трапезной большой серебряный кубок и, наполнив его вином, подали господину.

Пока кубок шествовал по рядам солдат, стоявший подле Рароха Хоэнклингер смекнул, что нужно делать. В какой-то миг посудина с вином оказалась у него перед глазами. Зная, что иного шанса разделаться с подопечным у него не будет, тевтонец принял ее и передал мятежному шляхтичу.

Никто из присутствующих не заметил, как на перстне Зигфрида открылось крошечная емкость, из коей рука немца, пройдя над кубком, высыпала в вино толику бесцветного порошка.

Не разглядел сего и сам Рарох. Взяв кубок двумя руками, он осушил его под одобрительные возгласы своих воинов.

- А теперь к бою! – зычно выкрикнул Болеслав, потрясая над головой знаменем предков. - Покажем Ягеллонам, как бьется вольная Литва!

- Одной головной болью у меня стало меньше! – улыбнулся своим мыслям Хоэнклингер. - Надеюсь, с двумя другими Курт тоже справится!

___________________

С самого утра пан Рарох испытывал смутное беспокойство. Шляхтичу казалось, что он оставил незавершенным какое-то важное дело, и Болеслав полдня тщетно пытался вспомнить, в чем оно заключалось.

Как часто бывает, искомое вынырнуло из глубин памяти с трагическим опозданием. Заслышав донесшийся из польского стана сигнал к бою, внук Недригайлы вздрогнул, осознав сколь злую шутку сыграла с ним проклятая забывчивость.

Не желая подвергать опасности княжну Корибут, рыцарь еще с вечера решил отправить ее к Князю Сапеге, и, идя утром на встречу с Канцлером, собирался ему об этом сказать.

Но весть о разгроме союзных сил оглушила рыцаря и стерла в его памяти намерение дать Эве свободу.

- Как же я мог забыть о княжне! – в сердцах хлопнул себя по лбу железной перчаткой Рарох. - Не голова – казан дырявый!

Ему захотелось исправить оплошность, но изменить что-либо шляхтич был уже не в силах. С оглушительным грохотом самое мощное из польских орудий обрушило на замок свой каменный снаряд.

___________________

- Господи, что это, пан Ольгерд? – прошептала Эвелина, ощутив сотрясший крепостные стены толчок.

- Наше войско пошло в наступление, княжна! – сообщил ей, прислушавшись к звукам канонады, Ольгерд. - Едва падут ворота, поляки овладеют Самбором!

- Значит, нашим бедам пришел конец? – робко улыбнулась княжна.

- Я бы на это не рассчитывал, моя госпожа, - покачал головой рыцарь, - у меня дурное предчувствие.

Рарох, похоже, намерен биться до конца, однако тевтонец не из той породы людей, что станут жертвовать собой ради чужих интересов. Чутье мне подсказывает, что он постарается улизнуть из замка, но перед этим сделает попытку убить нас.

Едва ли ему будет в радость, если Государь узнает о помощи Тевтонского Братства мятежникам. Так что сидеть в заточении становится опасно. Пока до нас не добрались убийцы, мы должны покинуть сие место!

- Но как? – вопросла его Эвелина. - Мы же заперты снаружи...

Она была права. Прежде дверь в покои Воеводы запиралась изнутри, но чтобы превратить их в узилище для пленников, люди Хоэнклингера вынули из петель внутренний засов, заменив его крючком на внешней стороне.

Пока за дверью топтались воины Рароха, о побеге нечего было и мечтать. Но едва начался обстрел, стражники покинули пост, чтобы помочь товарищам в обороне замка.

От свободы узников теперь отделяла лишь крепкая дубовая дверь. Крюк, на коий она была заперта, отличался добротной ковкой, и выбить его рывком изнутри не представлялось возможным.

Будь у Ольгерда меч или кинжал, он бы попытался просунуть лезвие в щель между дверью и косяком и снять крючок с петли. Но оружие у него было отнято неприятельскими солдатами еще при въезде в Самбор.

Шляхтич оглянулся по сторонам в поисках предмета, способного заменить ему клинок. Однако ничего подходящего на глаза не попадалось.

- Господи, пошли хоть что-нибудь, чем бы я мог отворить дверь! – воззвал к Всевышнему Ольгерд. - Спица, ложка – сгодится все!

- Это подойдет? – Эвелина расстегнула сумку на поясе и извлекла оттуда гребень для расчесывания волос. - Он мне достался от матушки...

В первое мгновение шляхтичу не поверилось, что безделушка из черепахового панциря способна вызволить их с княжной из заточения. Но, приглядевшись к вытянутым зубцам гребешка, шляхич решил, что они могут пройти в зазор между дверной створкой и косяком.

Просунув гребень в сию щель, он попытался поддеть зубцами крючок. Два из них с хрустом сломались, не выдержав давления, но благодаря возникшей в гребешке бреши Ольгерду удалось зацепить крюк и вытащить его из петли. Дверь распахнулась.

- Ваша матушка защищает вас с небес! – благоговейно молвил рыцарь, возвращая Эвелине сломанный гребень. - Видит Бог, мы обретем свободу!