Читаем Unknown полностью

Тихий захват замка дарил тевтонцу шанс легко взять в плен и самого Владыку, для коего в крепости была устроена западня. Зигфрид рассчитывал впустить Воеводу в Самбор, а затем перебить его отряд.

Любивший все делать основательно, он расставил на замковых стенах лучников, чьи стрелы были смазаны быстро действующим ядом. Даже легкое ранение должно было обернуться для людей Воеводы неминуемой смертью.

Тевтонец не огорчился бы, погибни в стычке и сам Кшиштоф. В войне, что вот-вот должна была разразиться, подобная потеря была бы ему лишь на руку.

Зигфрид собирался перебить весь Самборский гарнизон, но неуместное заступничество Рароха за жолнежей помешало ему это сделать. И вот теперь побег поляка сорвал блистательный замысел ловушки!

Воины, от коих сбежал жолнеж, выпустили ему вслед по две отравленные стрелы, и Зигфрид тешился мыслью, что если хотя бы одна из них задела беглеца, он не преодолеет замковый ров.

Но по мере наступления ночи надежда Хоэнклингера таяла, как лед под весенним солнцем. Воевода не спешил возвращаться в крепость, а это значило, что наемники промахнулись и жолнеж дошел до Самборского Владыки.

Утром он направит гонцов за подкреплением в ближайшие остроги, а значит, не миновать штурма. Если шведские наемники, добирающиеся до сих мест морем, хотя бы на день опоздают, их собратьям, закрепившимся в Самборе, придется несладко.

Зигфрид вспомнил свою беседу с фон Грюненбергом перед его отъездом из лесного стана. Отто получил от Капитула особое задание, о коем не преминул рассказать другу.

После извещения союзников Тевтонского Братства о готовности младшего Радзивила выступить против Польши соратнику Зигфрида предстояло отправиться к южным границам Унии.

Главы Ордена пожелали, чтобы Польский Король не вернулся из похода на турок, и послали Грюненберга убить монарха...

Зигфрид разумел, сколь сложное и опасное дело надлежит исполнить его приятелю. Дорога на юг была опасна во всех смыслах, но даже если бы Отто благополучно ее осилил, приблизиться к Владыке Унии было непросто.

Посему Зигфрид предложил другу несколько способов устранения Яна Альбрехта, наиболее действенных и наименее рискованных. Чтобы ничего из сказанного не стерлось в сознании Отто, Хоэнклингер даже изложил тайнописью свой план на листе пергамента.

Но старый приятель положился на память и отверг свиток Зигфрида. С обиженным вздохом тот сунул грамоту в поясную сумку. Он не хотел терять мысли, родившиеся во время беседы с Отто.

- Хотелось бы, дружище, чтобы ты сумел воспользоваться моими задумками! – вслух подумал, ворочаясь на ложе, Хоэнклингер. - Ибо если тебе сие не удастся, Капитул отправит меня по твоим следам!

__________________

Когда Флориан добрался до Кракова, на дворе уже смеркалось и громада Вавельского замка, высившаяся перед его глазами, казалась черной на фоне закатного неба.

Так поздно обитатели крепости не принимали посланников с окраин Унии, и начальник стражи, встретивший юношу у ворот, предложил ему заночевать в помещении для караульных. Но Флориан, ссылаясь на важность дела, потребовал отвести его к канцлеру Сапеге.

Раздосадованный настойчивостью гонца, пожилой шляхтич все же рискнул потревожить покой королевского советника. Пан Лев собирался отойти ко сну, когда ему доложили, что встречи с ним добивается оруженосец Самборского Воеводы.

Несмотря на преклонный возраст, Сапега был легок на подъем и не раздумывая согласился принять гостя. Чутье подсказывало царедворцу, что без особой причины воспитанник старого Кшиштофа не стал бы его беспокоить в столь позднее время.

Надев домашний халат, Глава Канцелярии вышел к молодому человеку, ожидавшему его в приемных покоях. Бегло окинув взглядом посланца, Лев приметил в его глазах тревогу и без промедления велел юноше изложить суть его визита.

Сказать, что услышанное от шляхтича повергло старика в трепет, - значит, не сказать ничего. Сапега хорошо разумел, какими бедами может обернуться для Унии предательство Радзивилов в канун войны со Швецией и ее союзниками.

В начале повествования юноши министр еще тщился надеждой, что Флориан спутал герб на кольце лазутчика с чьим-то иным родовым знаком, но вид перстня, врученного ему гонцом, убил сие чаяние на корню.

Старик долго разглядывал его, пытаясь обнаружить признаки подделки, но, к своему огорчению, был вынужден признать подлинность фамильного украшения Магнатов.

- То, что ты мне поведал, чрезвычайно важно для Унии, - произнес он, обращаясь к Флориану, - я поставлю о том в известность Государыню и Наследника Престола. Готов ли ты пред ними повторить свой рассказ?

- Готов, Ваша Светлость! – покорно кивнул, сглотнув незримый комок, Флориан.