Читаем Unknown полностью

Дом был постоен, наверное, в двадцатые годы, ни в коем случае не элегантный, но задуманный на широкую ногу: комфортабельный, без лишних претензий, предназначенный для среднего класса и недоступный для обычного покупателя на рынке недвижимости того времени. Такой дом в наши дни, наверное, продавался бы за полмиллиона, а потом требовал ремонта, чтобы привести его в надлежащий вид.

Дверь открыла полная негритянка в униформе канареечного цвета, с белыми воротничком и манжетами.

- Миссис Герш наверху, на веранде, - сказала она, показав на лестницу впереди, и удалилась, тяжело ступая. Видимо, надеялась, что я не прикарманю по дороге безделушки из граненого стекла.

Я быстро оглядела гостиную: широкий камин из крашеного кирпича, рядом — книжный шкаф со стеклянными дверцами, множество вытоптанных выцветших ковриков. Выкрашенные в кремовый цвет деревянные панели доходили до половины стены, выше, до самого потолка, шли обои с бледными полевыми цветами. Комната была темной и молила о настольных лампах. Весь дом был погружен в тишину и пропах цветной капустой и карри.

Я пошла наверх. Дойдя до первой площадки, я увидела второй лестничный пролет, ведущий вниз, в кухню, где была видна кастрюля, кипевшая на плите. Служанка, впустившая меня, нарезала кинзу. Почувствовав мой взгляд, она обернулась и безучастно посмотрела на меня.

Я пошла дальше. Наверху дверь открывалась на широкую веранду, окаймленную ящиками с ярко-розовой и оранжевой геранью. Шум главной улицы, через два квартала, наплывал и удалялся, как шум моря. Миссис Герш растянулась в шезлонге, ноги укрыты пледом. Ее глаза были закрыты, на коленях вверх обложкой лежал раскрытый роман Джудит Кранц.

Длинные ветки плакучей ивы протянулись через угол веранды, создавая кружевную тень.

День был теплым, но ветер здесь наверху казался слегка прохладным.

Женщина была худой, как палка, с мертвенно-бледным лицом серьезно больной. Я представила, что сто лет назад она могла бы провести многие годы в санатории, с целой серией неправильных диагнозов, происходящих из-за нервных срывов, отсутствия счастья, пристрастия к лаудануму или отвращения к сексу. Ее волосы были безжалостно обесцвеченными и жидкими. Ярко-красная помада определяла ширину ее рта, и коротко подстриженные ногти были покрыты лаком того же цвета. Ее брови, а-ля Джин Харлоу, были выщипаны до выражения легкого изумления. Глаза были обрамлены фальшивыми ресницами, которые лежали под нижними веками, как швы. Я прикинула, что ей за пятьдесят, хотя, могло быть и меньше. Болезни старят сами по себе.

Ее грудь была впалой, с бюстом плоским, как клапан на конверте. На ней была белая шелковая блузка, дорогие на вид бледно-серые габардиновые слаксы и ярко-зеленые атласные тапочки.

- Миссис Герш?

Она вздрогнула и открыла ярко-голубые глаза. На мгновение она казалась дизориентированной, но потом собралась.

- Вы, должно быть, Кинси, - пробормотала она. - Я — Айрин Герш.

Она протянула левую руку и пожала мою, пальцы жилистые и холодные.

- Извините, если я вас испугала.

- Не беспокойтесь об этом. Я — пучок нервов. Пожалуйста, найдите стул и садитесь. Я, как правило, плохо сплю и вынуждена дремать, когда смогу.

Быстрый поиск выявил три белых плетеных стула, поставленных один на другой в углу веранды. Я вытащила верхний, поднесла к шезлонгу и уселась.

- Надеюсь, Джермайн сообразит принести нам чай, но рассчитывать на это не стоит.

Айрин переместилась в более вертикальную позицию и поправила плед. Она с интересом изучила меня и, кажется, одобрила, хотя, не могу сказать, что именно.

- Вы моложе, чем я думала.

- Достаточно старая. Сегодня мой день рождения. Мне тридцать три.

- Тогда, с днем рождения. Надеюсь, я не прервала празднование.

- Вовсе нет.

- Мне сорок семь. - Она слегка улыбнулась. - Я знаю, что выгляжу, как старая карга, но я относительно молода... по калифорнийским стандартам.

- Вы болеете?

- Скажем так... я нехорошо себя чувствую. Мы с мужем переехали в Санта-Терезу три года назад, из Палм Спрингс. Это был дом его родителей. После смерти отца Клайд взял на себя уход за матерью. Она умерла два месяца назад.

Я пробормотала что-то, подходящее к случаю.

- Дело в том, что нам не надо было переезжать сюда, но Клайд настоял. Не обращал внимания на мои возражения. Он вырос в Санта-Терезе и настроился вернуться.

- Я понимаю, вы это восприняли без энтузиазма.

Она взглянула на меня.

- Мне здесь не нравится. Никогда не нравилось. Мы приезжали сюда, может быть, дважды в год. У меня отвращение к морю. Город мне всегда казался угнетающим. У него очень темная аура. Все так поражены его красотой, но мне не нравятся напыщенные восторги и вся эта зелень. Я родилась в пустыне и ее предпочитаю. Мое здоровье ухудшилось с первого дня, как мы приехали, хотя доктора ничего у меня не находят. Клайду здесь хорошо, конечно. Подозреваю, что он думает, что это мои капризы, но это не так. Это страх. Я просыпаюсь каждое утро с изнуряющим страхом. Иногда это ощущается как электрический разряд, или тяжесть в груди, почти непереносимая.

- Вы говорите о приступах паники?