Читаем Умри завтра полностью

В комнате с оглушительной вонью поноса и рвоты стояли впритык друг к другу тридцать коек, как клетки для лабораторных животных. Были дети покрепче, некоторым лет по пятнадцать и больше, но все равно отсталые и увечные в том или ином отношении, с такими же бутылками молока с дробленым зерном. Досасывали жидкую пищу, просовывали руки сквозь прутья, забирали бутылки у младших и слабых. Единственная неквалифицированная, ни на что не способная нянька не обращала на них внимания, сидя в своей загородке.

Шарик снова задребезжал в металлических ячейках, и тут же у Космеску завибрировал мобильный телефон с выключенным звонком. Он вытащил его из кармана, одновременно видя выпавший номер – семнадцать. Черт! Номер несчастливый, полный проигрыш. Он чуть-чуть отошел от стола, посмотрел на дисплей. Пришел текст от шефа.

Космеску выскользнул из казино, прошел через автомобильную стоянку к пивной «Везерспун», где имелся в вестибюле телефон-автомат, и переслал по мобильнику его номер шефу. Через минуту раздался звонок. В шумном пабе пришлось крепко прижать трубку к уху.

– Слушаю, – сказал он.

– Ты напортачил, – объявил голос на другом конце. – Крупно.

Поговорив несколько минут, Космеску вернулся к своему столу в казино, но уже не смог сосредоточиться. Проигрыши росли, превысили лимит, достигли двух тысяч трехсот, двух тысяч пятисот фунтов. Вместо того чтобы кончить игру, он лишь злился. Злился и делал глупости.

В двадцать минут четвертого утра, решившись, наконец, уйти, потерял больше пяти тысяч. Никогда так много не проигрывал за одну ночь.

Тем не менее, по обычаю дал гардеробщице и служителю на стоянке и мойке по новенькой хрустящей десятифунтовой бумажке.

Рой Грейс в спортивном костюме, бейсболке, кроссовках вышел из парадного Клио около половины шестого утра. В свете уличных фонарей в предрассветных сумерках туман казался янтарным, холодный ветер бросал в лицо соленую морось.

Прошагав по двору, вышел в ворота, по полицейской привычке оглядел улицу вверх и вниз, выискивая что-нибудь подозрительное. Прослужив несколько лет, начинаешь автоматически постоянно фиксировать окружающее – на улице, в магазине, в ресторане. Грейс шутливо назвал эту привычку культурой здоровой подозрительности, и она ему не раз сослужила хорошую службу.

В это утро, в четверг в конце ноября, больше прежнего испытывая необходимость заботиться о Клио, он не увидел на пустых брайтонских улицах ничего внушающего тревогу. Игнорируя боль в спине и ребрах после падения в машине с обрыва Бичи-Хэд, бежал по засыпанным гравием узким пешеходным дорожкам Кенсингтон-Гарденс, мимо кафе и бутиков, магазина подержанной мебели, антикварной лавки, блошиного рынка, по Гарднер-стрит, мимо магазинчика «Луиджи», куда его время от времени затаскивает для обновления гардероба Гленн Брэнсон, самозваный наставник в области стиля.

Добежав до пустой Норт-стрит, увидел свет фар, услышал рев мощного двигателя. Через пару-тройку секунд мимо промчался спортивный черный «мерседес». Водителя едва видно за тонированными стеклами, можно распознать лишь худого и скорее высокого мужчину. Интересно, что он тут делает в такой час? Возвращается с вечеринки? Торопится на паромную переправу или в аэропорт? Не часто увидишь в столь раннее утро дорогую машину. В основном выезжают дешевые автомобили, рабочие фургоны. Конечно, присутствие на дороге «мерседеса» наверняка объясняется вполне резонными причинами, но Грейс все же запомнил номер: GX57CKL.

Он пересек дорогу, пробежал по узким улочкам и переулкам, добрался в конце концов до приморского бульвара. Там никого не было, кроме одинокого мужчины, который выгуливал старую растолстевшую таксу. Разогревшись и меньше хромая, Рой спустился по эстакаде мимо темного ночного клуба «Хани», остановился, сделал несколько наклонов, касаясь пальцами носков кроссовок. Постоял, вдыхая прибрежные запахи соли, мазута, гниющей рыбы, лодочной смолы, размокшего дерева, слушая плеск и гул моря. В лицо летели холодные брызги.

Это одно из самых любимых мест в городе, особенно сейчас, ранним утром, когда кругом пусто. Грейс пристрастился к морю, как к наркотику. Обожает его звуки, ароматы, краски, изменчивое настроение, а больше всего скрытые в нем тайны, секреты, которые оно порой выдает, как вчерашнее тело. Невозможно представить себе жизнь вдали от моря.

Дворцовый пирс – одна из крупнейших вех Брайтона и Хоува – еще освещен. Несколько лет назад новые владельцы переименовали его в Брайтонский пирс, но для Роя и тысяч других жителей города он навсегда останется Дворцовым. Десятки тысяч лампочек горят во всю длину, обрамляют надстройки, придавая гигантской беспорядочной структуре сходство с маяком, вздымающимся к небу. Интересно, скоро ли пирс обяжут выключать огни на ночь ради экономии электроэнергии?