Я посмотрел на нее — в глазах ее было смятение, но в самой их глубине я увидел искру радости. Я улыбнулся, и понял, что попал в десяточку. Она была такая же, как все. И тогда я посмотрел на встающего парня и пнул его по башке, а потом, заведясь, стал бить уже не глядя и не разбирая, по рукам, которыми он пытался прикрыться, по голове, по ребрам, по ногам! Я почувствовал запах его крови, который смешался с запахом его дорогого парфюма и поглотил его. И зверь во мне зарычал. Всегда голодный зверь. Я нагнулся, схватил его за горло левой рукой, а правой стал бить по носу и губам, слыша хруст и чувствуя, как сминается и рвется его рожа. Я бил его, затыкая его глотку его же зубами, не давая ему вскрикнуть, потому что крикни он — и прибежит охрана от дверей клуба, а я еще не закончил, он должен запомнить этот урок. Я бил, вколачивая в это лицо все свое одиночество, все свои долгие часы у молчащего телефона — он тыкал в мясо, при надлежащее МНЕ, и не будет ему пощады.

И не скоро я почувствовал чьи-то руки у себя на плечах, тепло прерывающегося дыхания у себя на щеке — она. Она молча и яростно пыталась меня оттащить от этого ублюдка. И ей это удастся, но только когда я сам этого пожелаю.

Я выпрямился и, только разжав кулаки, почувствовал резкую боль — я разбил все пальцы на обеих руках, с них капала кровь, моя и чужая, я чувствовал ее теплые брызги на своем лице, видел темные капли на джинсах.

И я посмотрел на Нее — гордо и прямо. Я победитель. Все как всегда. Победивший получает все. Она — моя. И увидел в ее светящихся глазах — СТРАХ. И вдруг почувствовал, как между нами расходится пространство — как будто мы стояли на разных, стремительно разлетающихся в разные уголки Космоса, планетах. Она не стала моей.

Страх и НЕПОНИМАНИЕ. ОТВРАЩЕНИЕ. И мне опять захотелось ее ударить. Или, по крайней мере, разбить ЭТОТ Город и эту планету. Потому что это движение планет, закон Вселенной, относил меня все дальше и дальше от того, что должно принадлежать мне. И тут со мной, други мои, случилась нехорошая штуковина. Очень, очень некрасивая штуковина. Я почувствовал... нет, не так... я... По мне как будто прошла трещина, я стал рассыпаться на куски. Мои щеки стали мокрыми.

Глава 18

— Ааа, бля! Осторожней ты, обезьяна!

— Тих-тих-тих! Потерпи, братик, потерпи.

— Больнааа! Бля!

— Тих-тих... А теперь рассказывай, кто была эта девушка. Ты влюбился, да? Влюбился?

Джой можно презирать сколько угодно, и поводов тому — масса. (Взять хотя бы цвет ее кожи.) Но при этом необходимо признать, что плюсов у нее тоже, хоть отбавляй. К счастью для той чиксы, через секунду после того, как она оторвала меня от своего упиздня, за спиной раздалось радостное повизгивание, и мою шею обхватили по—обезьяньи цепкие теплые лапки, какие во всей Москве могут быть только у Джой. Так эта дура и не узнает, что смазливая мулаточка спасла ее сероглазую рожу.

Я харкнул ей под ноги, и пошел на хуй, держа за плечи непрестанно оглядывающуюся Джой. Она теребила меня за одежду и непрерывно повторяла: «Спааайк! Спааайк! Ну Спайк! Ну кто это? Кто, а?». Но ничего, кроме мата, я сказать ей не мог. До Джой, наконец, дошло, как надо действовать. Она выскочила на дорогу, остановила тачку, запихнула в нее меня и залезла сама. Когда мы подъехали к дому, она попросила водилу тормознуть у ночного магазина, выскочила и купила что-то булькающе—звенящее, а у подъезда без труда пресекла мою попытку заплатить за тачку. «Я ловила, я и плачу!».

Я не знаю, почему ей нравится обо мне заботиться. Да это и не важно, такая мысль — атавизм недавнего философствования. Главное, что это нравится мне, я при этом чувствую себя добрым плантатором :). Дома она открыла вино, вылила его в кастрюлю, накидала туда сахара, специй и порезанное на дольки яблоко, извлеченное из кармана безразмерных штанов. Когда варево было готово, она разлила его по чашкам, усадила меня на табуретку, полила чем—то из фляжки (фляжка — из тех же штанов. Серебряная. Ручаюсь, что тыреная у какого-нибудь поклонника. Даже представляю картину происшествия: не в меру впечатлительный стос в каком-нибудь кабаке возбудился от джоевских глаз, или от сисек или от жопы, а скорее всего, от всего сразу — и решил замутить экзотической клубнички. Джой «клюнула», развела стоса на кучу бабок в баре, жестоко его споила, вывела на улицу и обчистила карманы белого лоха. Нет, определенно, для цветных нужны гетто! :)).

Пилила ссадины из фляжки (это был виски, его терпкий аромат мгновенно выскочил из узкого горлышка) и облизала их фиолетовым языком. Залпом выпила полчашки дымящегося глинтвейна, посмотрела (долго—долго) мне в глаза и вдруг театрально прикрыла губы ладошкой — признак крайнего изумления.

— Спааайк! (О, как чарующе и похотливо у нее это получается!) А у тебя скула разбита!

— Бля! Где, бля! Мне же, бля завтра в контору идти, бля! — я облапываю свою рожу и действительно, нахожу под скулой что-то засохшее, отдающее при касании болью. Аааа! Это же привет с дерби!