Читаем Умный выстрел полностью

На следующий день, ровно в половине одиннадцатого, я вошел в кабинет Александры Сошиной, оставив в приемной коробку конфет для секретаря. Я был в том же прикиде, что и вчера, судья же раскрепостилась: розовые туфли с открытым носом, широкие джинсы и толстовка навыпуск – такая одежда то ли подчеркивала ее привлекательную полноту, то ли скрывала лишние килограммы. Если бы у меня было десять предложений, как стать стройной (и этот вариант одежды в том числе), я бы предложил Сошиной именно этот. В голове у меня родился термин «идеальная полнота». Некоторым для идеала нужно уморить себя голодом, судья же, сев на диету, утратила бы миловидность. Наконец-то я подобрал точное определение. Pretty, как говорят англичане. Pretty woman.

Рядом с образом судьи я пристроил свой. Получился кадр из пародии на фильм Клода Лелуша «Мужчина и женщина», а в авторском переводе, наверное, – «Мужик и баба».

– Чему вы улыбаетесь? – спросила судья, нахмурившись.

– Главное, чтобы это не вошло в привычку.

– Что – не вошло?

– Второй день подряд вы встречаете меня одним и тем же вопросом: чему я улыбаюсь.

– Вот и я о том же: вы всегда такой веселый?

– Только эти два дня.

– Вот на этом сроке давайте и остановимся. – Сошина демонстративно глянула на часы. – Куранты еще не пробили двенадцать. Какое у вас ко мне дело?

– Вы справедливая судья? – начал я издалека.

– Я отвечу так: когда моя строгая половина говорит: «Наказать», моя добрая половина уточняет: «Как строго наказать?»

– Значит, руководствуясь этим принципом, вы избрали для Вадима Перевозчикова содержание под стражей?

– Как меру пресечения – да.

– То есть вы понимаете, о ком идет речь.

– Разумеется. У меня хорошая память.

– Вы и дальше намерены оставить его под арестом?

– Хотите узнать мою позицию или мое мнение?

– Они отличаются?

– Мое мнение: такой, как вы, запихнет куда поглубже…

Я демонстративно огляделся:

– Здесь порно не снимают?

– Вам виднее, – тонко намекнула она на то, что ее дистанционно могут поставить в любую позу.

– Вы не ответили на вопрос: вы намерены оставить Перевозчикова под арестом?

– Если я скажу «да», это будет правильный ответ?

– Неправильный. Вы измените меру пресечения… на подписку о невыезде.

– Даже не домашний арест. О как!

На лице судьи можно было прочитать: «Все это незаконно, понимаете?» По сути дела, она противилась тому, что ею начали «деспотически распоряжаться».

– Пожалуйста, сделайте для нас следующее: свяжитесь с адвокатом Вадима Перевозчикова и порекомендуйте ему обратиться к вам с протестом на судебное решение.

Сошина вышла в приемную, оставив дверь в кабинет открытой. Она говорила с секретарем вполголоса, так что я услышал только обрывки фраз. Но из них мне стало понятно, что она затребовала протест, поданный адвокатом Перевозчикова.

– Он был подан вчера, – пояснила Сошина, вернувшись с бумагой от защиты. Она повернула его ко мне на секунду, так что я успел пробежать его глазами только по диагонали. – Я намерена рассмотреть его сегодня, – закончила она, – в двенадцать часов ровно.

– Надеюсь, теперь все вопросы сняты, – ответил я, вставая со стула. – Спасибо за сотрудничество.

Ее рука потянулась к телефону. Но, глянув на меня, она отдернула руку. За твердым голосом и взглядом просматривалось состояние сильной тревоги. Она боялась меня как представителя «темного мира», в который я ее окунул. Что же, еще какое-то время она будет жить в набегающих, как волны, сомнениях и вспоминать обо мне как о «силовой составляющей президентской команды». Мое состояние несильно отличалось от ее настроения. Один телефонный звонок разобьет мое существование вдребезги.

– Кстати, – я обернулся возле порога. – Михаил Сергеевич в телефонном разговоре с вами рекомендовал вам воздержаться от доклада по инстанции?

Мне необходимо было произнести хотя бы раз имя кремлевского чиновника, и я сделал это в самый подходящий, как мне думалось, момент. Что может быть сильнее знака ударения не в конце беседы, а по ее окончании?

Молчание судьи было красноречивым, и я, кивнув ей на прощание, покинул кабинет.

В приемной я задержался ровно на то время, за которое получил ответ на вопрос: в котором часу слушается дело Перевозчикова.