Читаем Улыбайся (ЛП) полностью

От автора: Леди Мельбурн была, кажется, превосходной матерью: она любила своих детей и создала в доме такую атмосферу, что ее дети были друг другу лучшими друзьями. Но почти нет сомнений в том, что Уильям не был сыном первого виконта Мельбурна: его биологическим отцом был, вероятно, один из любовников леди Мельбурн. Так что обвинение, скорее всего, было недалеко от истины (хотя на самом деле это один из братьев Уильяма избил другого мальчика за такие разговоры).

От переводчика: *«Лэм» в переводе с английского буквально значит «ягненок». Я знаю, что вы знаете, но вдруг вы не знаете?

========== Каро ==========

Она фея: маленькая, гибкая, с такими светлыми — бледно-золотыми — волосами, с такой молочно-белой кожей — однажды, во время прогулки по саду в Девоншир-хаусе, она ранит пальчик о шип розы, и кровь на этой белой коже кажется такой резко-яркой. Он берет ее руку и, прежде чем Каролина Понсонби успевает сообразить, что происходит, стирает алую бусинку шершавой подушечкой своего большого пальца.

Каро, как зовут ее друзья и родственники, пристально наблюдает за ним огромными зелеными, полными изумления и волнения глазами. Ей всего семнадцать, ему почти да не совсем двадцать, и оба они ощущают электрический разряд взаимного притяжения, желания и надежды на будущее — будущее, в котором они будут вместе, всегда и навеки вместе.

И на него это так не похоже, это рыцарство, это любовное томление. А может статься, романтик просто спал в его груди до сей поры в ожидании королевы фей, оживившей его своим прикосновением. Он стирает последний след крови и, убедившись, что укол настолько крошечный, что кровотечение не возобновится, склоняется низко над ее рукой и прижимается губами к ее ладони — прямо посередке.

Каро ахает, и, подняв взгляд, он замечает, как темнеет ее безупречно белое лицо, сияя розовым румянцем.

— Я люблю тебя, — шепчет он. — Всем сердцем, Каро.

Она улыбается дрожащей улыбкой.

— О, Уилл.

Больше она ничего не говорит, но в ее задыхающемся от счастья голосе плещется целый океан смысла. Он едва успевает выпрямиться в полный, теперь такой внушительный, рост — она подскакивает на носочки со всем тем энергичным озорством, что привлекло его внимание три года назад. Он смеется, ловя ее за тоненькую талию. Ее лицо так близко, что зрительные и тактильные ощущения напрочь лишают его выдержки.

Он целует ее впервые там, в саду, вкладывая в поцелуй всю свою любовь к ней, всю до капли, и не удивляется, когда она отвечает с равным жаром.

Впрочем, Каро ничего не делает наполовину.

Вскоре они женятся, вопреки возражениям ее матери, что она вступает в неравный для себя союз (опасения тещи, кажется, нисколько не умеряет тот факт, что его старший брат недавно скончался, а значит, он однажды унаследует титул и состояние виконта Мельбурна). Каро наполняет его, словно луч солнечного света, даря тепло и удовлетворение, и он надеется, так надеется, что сумеет стать ее противовесом, ее якорем, спокойной гаванью, куда буйный, неукротимый дух ее может прилетать на отдых.

Иногда он читает ей: она лежит, пристроив голову на его колени, и он перебирает пальцами ее волосы. В другие дни, когда он не занят в Палате общин, они выезжают на прогулку верхом. Каро наотрез отказывается ездить в дамском седле. Она одалживает у брата пару бриджей — и Уильям скоро узнает, что она не уступает ему в галопе. Они мчатся вместе по бесконечным акрам Брокет-холла, и ее пронзительный смех эхом вторит грачиным крикам.

А особенно ему нравится, когда они останавливаются, потому что тогда он может пустить свою лошадь рядом и обвить талию Каро рукой, поцеловать ее. Частенько, отстранившись, он замечает, что она еще не открыла глаза, упиваясь его лаской — и когда она их открывает, ее взор лучится озорством.

— Поймай меня, если сумеешь, — шепчет она и молниеносно снимается с места. Он со смехом всаживает шпоры в бока лошади, принимая вызов, и грачи над его головой поют громче, чем когда-либо.

***

Прогулкам приходит конец, когда выясняется, что она ждет ребенка. Беременность она переносит с удивительным терпением — но спустя несколько месяцев она будит его посреди ночи, цепко стискивая его плечо и всхлипывая, скорее от страха, чем от боли, и тогда он узнает, что в душе его милой сладкой Каро таится, закручиваясь воронкой, целый мрачный мир. Ей страшно — до смерти страшно — но чего она боится, он не понимает.

Он видит только, что она не переставая твердит: «Мне страшно, так страшно, пожалуйста, не оставляй меня, не оставляй меня, Уильям, пожалуйста, я люблю тебя» — и невзирая на возражения повитух и строгое осуждение обеих их матерей, не сдвигается с места. Он не отходит от нее, он держит ее за руку, он отирает пот с ее лба прохладным куском ткани, он водит ее, стонущую, по комнате, когда боль утихает.

Проходит полтора дня, и когда крупный младенец наконец выходит из нее, не издав положенного крика, сердце Уильяма ухает в пятки. Столько усилий и ради чего… ради мертвого ребенка, горько думает он, прижимая к себе рыдающую Каро.