Она помнит, что легко не бывает. Что из одной категории не перейти в другую без потерь, это словно маленькая смерть. Она знает, что океан далеко не всегда милостив и вовсе не обязан радоваться путникам у себя на хвосте.

Но что-то занимает ее взор всецело. Что-то всецело захватывает ее сознание. Что-то прокрадывается в ее органы, толкается, давит и одновременно освобождает. И она не понимает, является ли это что-то защитным подкожным щитом, подъемным краном, который возвращает к истинной жизни, или, напротив, разрушительной силой.

В какой-то момент трансформация завершается. Стихия смиряет человека.

V

Теперь она стоит на мостике и ждет появления корабля, с которого заметят неподвижность их судна. Она знает, что беды не случится, что сигнал тревоги не подведет: достаточно минутного сбоя радаров, достаточно не ответить на вызов, чтобы все переполошились, чтобы адреналин у обитателей суши зашкалил. Достаточно одного самолета. Звоночек — и полная готовность: в воздухе зажужжат вертолеты, готовые приземлиться где угодно. Когда двигатели работают, расстояние не преграда. С помощью ветра или без достаточно нескольких часов, чтобы умелые руки дотянулись до штурвала и повели судно к цели. Она знает, что полное исчезновение невозможно, хотя во время купания, когда все отключено, создается порой такая иллюзия. Она смотрит на спокойную воду и приходит в чувство, движения становятся плавными, сознание аккуратно противостоит стихии. Она не забыла своих моряков. Она подходит к левому борту, там отвязали шлюпку. Надо наклониться грудью вперед, чтобы разглядеть происходящее.

Она собирает взглядом команду вокруг оранжевой шлюпки. Сверху не узнает моряков. Хочется нырнуть, но что-то ее удерживает. Каждое ее движение регламентировано. Она наблюдает за вырисовывающейся картинкой, за мелькающими пятнами, за сверкающей синей водой. Перед ней морская ванна, в которой бултыхаются тела, и она ищет в этом какую-то логику, организующий принцип. Когда, проплывая мимо островов, она видит лица людей, у нее возникает то же ощущение: в навигации есть какие-то секретные неведомые формулы, благодаря которым по пути возникают те или иные объекты. Кроме как с корабля взор их никогда не поймает. Порой она часами изучает электронные приборы, бросает себе вызов.

Она смотрит на них: двадцать человек, которые направляются куда глаза глядят, как могут, куда не запрещено, куда можно, потому что внезапно решили, что их миссия больше не имеет смысла, их профессия не важна. У них появилась новая идея, им захотелось открыть свое сознание. Они не боятся наблюдения, контроля, ошибок в вычислениях. Она видит этих людей в воде обнаженными, потому что они не подумали ни о безопасности, ни о границах дозволенного. Они будто счастливые дети в ванне, в бассейне, им все равно, умеют ли они плавать. Она понимает, что они рискуют утонуть, и она не вправе мешать.

Ее сердце распахнуто так же, как у неловких пловцов. И ей не надо бросаться с ними в воду, чтобы почувствовать их головокружение. Она знает, что раны, удары и отступление от нормы, от прямой линии — начинаются сегодня.

У нее устают глаза. Солнце высоко в небе. Она размышляет о том, что они могли бы как-то себя проявить, пока она смотрит, сплавать наперегонки или синхронно, внезапно нырнуть, помахать рукой. Они не одеты, и она не понимает, кто есть кто, однако в воде каждый звучит по-своему, дышит по-своему, раздаются смелые крики парней. Они напоминают беспомощных зверюшек, летучих рыб, которые бросаются врассыпную при виде корабля.

Глядя в бинокль, она выбирает случайного пловца: тот шумно выдыхает, вытягивает руки, которыми обычно столь редко пользуется, — преодолевает себя ради бахвальства или в приступе вдохновения. Он радостно плывет кролем и не оглядывается на корабль, словно забыл обо всех опасностях, расстояниях, широтах и страхе исчезнуть в море. Ей кажется, что она узнала одного из моряков, с которым обменялась после отплытия всего парой слов, полезных и взвешенных, связанных сугубо с работой. Она едва может разглядеть его лицо, когда он делает остановки, однако он постоянно что-то говорит или выкрикивает, будто читает стихотворение, поет гимн.

Ей интересно узнать каждого. Она хотела бы понять, о чем они думают, закрыв глаза и подставляя лицо солнцу. Словно выпавшие из гнезда птенцы, которые пищат, практикуют птичий язык, а летать еще не научились. Некоторые плавают на спине, другие продолжают кролем, исчезают из поля зрения. Когда ей удается настроить бинокль, она внимательно рассматривает движение губ, пытаясь понять, говорит ли человек на знакомом языке, поет ли он. Она немного беспокоится: вдруг надо расшифровать послание, призыв на помощь, вдруг надо действовать. Но как? Махать руками? Тоже что-нибудь выкрикивать?