Вес вспомнил, когда же он видел эту сцену наяву. Это было за три стандартных месяца до того, как он покинул Каамас и прилетел на Корускант. Вес уже тогда мечтал творить световые скульптуры – запечатлевать в пучках фотонов чувства, которые были бы понятны почти любому разумному существу; выставлять свои работы – и, как он надеялся, продавать их. Каамаси не стремились к материальным благам, но отказываться от них было бы глупостью. Как однажды сказал философ Хиока Ланс: «Проблема галактического общества – не в том, что у нас слишком много бедных, а в том, что слишком мало богатых». Ничего дурного в капитализме не было – если только к нему прилагалась социальная этика.

Уникальная способность видеть мемнии с древнейших времен была записана в генах каамаси. Обычно такие образы приходили к ним после сильного потрясения и почти всегда были как-то связаны с его причиной. К Весу видения являлись лишь один раз – еще в детстве, когда умер его любимый дядя. Скульптор озадаченно нахмурился. Эта мемния, воспоминание о безмятежном миге перед отлетом с Каамаса, – как она могла быть связана с чудовищной катастрофой, о которой он только что узнал?

Скоро он все понял.

Вес почувствовал какое-то… возмущение. Это был будто беззвучный грохот, вспышка без света, недвижная дрожь, которая застыла на месте, но все же каким-то образом с чудовищной скоростью неслась на него. Мемния разбилась, рассыпалась на острые осколки мыслей, словно была выточена из хрупкого дюралюминия, и осколки летели, чтобы вонзиться в него и оглушить безмолвным воплем целой умирающей планеты.

И тут он понял, что случилось. Обычно каамаси делились горестными воспоминаниями с сородичами, чтобы рассеять и ослабить боль. А сейчас он чувствовал мемнии нескольких миллионов своих собратьев. Это была сокрушительная волна агонии, смятения, отчаяния и потрясения, которая пронеслась сквозь время и пространство. Как символично теперь смотрелось его собственное чувство-воспоминание – сцена из той мирной и безмятежной жизни, что оборвалась столь внезапно…

Бесчисленные образы и эмоции потоком шрапнели врезались в его сознание. Он не мог сдержать их, не мог от них укрыться. Он почувствовал агонию и смерть каждого каамаси, всех до единого.

Где-то далеко, за тысячу световых лет отсюда, Дижа звала его по имени. Он почувствовал, как перепуганная компаньонка подвела его к кушетке и помогла лечь. Но легче не стало – лежал он или стоял, от безумного водоворота нельзя было укрыться. Все, что он мог – это из последних сил цепляться за остатки сознания и пытаться не дать разорвать свой разум в клочья.

В конце концов, после вечности невыразимого ужаса, волна начала слабеть. Рассыпавшееся по космосу сознание снова сжалось в точку по имени Вес Волетт. Скульптора била дрожь, пот катился с него ручьями, но он был жив – и каким-то чудом сохранил рассудок.

Обеспокоенная Дижа сидела возле него, нахмурив брови.

– Полегчало? – Когда Вес сумел слабо кивнуть, она с облегчением выдохнула: – Что случилось?

– Мемния.

Дижа внимательно посмотрела на него. Зелтронки были немного знакомы с эмпатическим резонансом, а она достаточно долго работала с Весом и понимала, что такое общие воспоминания.

– Я не знала, что они бывают такими сильными.

Вес вкратце объяснил, что произошло. Компаньонка с ужасом воззрилась на него:

– После такого шока тебе нельзя идти на выставку. Давай перенесем.

Вес покачал головой:

– Нет. Теперь тем более важно открыть выставку в назначенный час. Если хоть один каамаси живет и творит, значит, Император потерпел поражение.

Вес с трудом поднялся на ноги. Голова раскалывалась, будто в нее врезалась комета. Дижа тоже встала, протянула ему руку, но Вес отмахнулся:

– Передай заказчикам мои извинения. Скажи, что я не смог прийти из-за болезни.

Он подошел к верстаку и включил индуктор плазменного потока. Вскоре послышался вибрирующий гул, и перед ним возник метровый дугообразный луч синего света. Вес немного закрутил его, настроил угол. Сияющая плазма изогнулась, издав низкий электронный звук, похожий на стон.

Вес взглянул на хронограф на стене.

– Почти пора, – заметил он. – Готовься к приему гостей.

Дижа помедлила, затем нехотя кивнула.

– Ладно. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. – Она вышла и закрыла за собой дверь.

Вес сосредоточился на крученой игле, слепленной из света. Он добавил неона, криптона, ксенона; плазма вспыхнула красным, потом зеленым, синим… Скульптор настроил оттенки, а потом изогнул лучи в широкие арки.

Разумеется, главное – простота. Чем проще, тем ярче будут чувства. Дижа была права: Вес прекрасно знал, что делать. Он строил надгробие.

Глава 4

Джакс дышал глубоко и медленно – как учил его мастер Пиелл. С каждым выдохом он чуть шире раскрывал свое сознание, расправляя ниточки энергии, которые связывали его с Силой.