Читаем Улица Темных Лавок полностью

- Да уж... Но все исчезли, - подавленно произнес Зонахидзе. - Вот только вы, мсье... Я рад, что нам удалось вас... локализовать... Вы были в компании Степы... Поздравляю... Та эпоха куда лучше нашей... а главное люди были иного сорта, не то что теперь...

- Главное - мы были моложе, - усмехнулся Эртер.

- Когда, в какие годы? - спросил я с бьющимся сердцем.

- Да мы все путаемся в датах, - сказал Зонахидзе. - Во всяком случае, до потопа...

Он внезапно помрачнел.

- Бывают же совпадения... - сказал Эртер.

Он встал, подошел к невысокой стойке в углу и вернулся к нам, листая газету. Потом протянул ее мне, указывая на объявление:

"Дочь, сын, внуки, племянники и внучатые племянники, а также друзья Жорж Сашер и Степа де Джагорьев - с прискорбием извещают о кончине Мари де Резан, воспоследовавшей 25 октября, на девяносто втором году жизни.

Погребение на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа после отпевания в кладбищенской часовне 4 ноября в 16 часов.

Заупокойная служба девятого дня состоится 5 ноября в русской православной церкви: Париж, XVI округ, ул. Клод-Лоррен, 19.

Специальные уведомления рассылаться не будут."

- Так, значит, Степан жив? - спросил Зонахидзе. - Вы с ним видитесь?

- Нет, - сказал я.

- И правильно. Надо жить настоящим. Ну что, Жан, коньячку напоследок?

- Сейчас.

С этой минуты они, казалось, потеряли всякий интерес к Степе и к моему прошлому. Но это уже не имело значения. Я напал на какой-то след.

- Вы не дадите мне эту газету? - спросил я с деланным безразличием.

- Конечно, - сказал Эртер.

Мы чокнулись. Итак, от того, кем я был когда-то, остался лишь смутный силуэт в памяти двух барменов, да и то заслоненный наполовину фигурой некоего Степы де Джагорьева. А об этом Степе они ничего не слышали со времен "потопа", как выразился Зонахидзе.

- Значит, вы частный детектив? - спросил Эртер.

- Уже нет. Мой патрон ушел на покой.

- А вы? Продолжаете этим заниматься?

Не отвечая, я пожал плечами.

- Как бы то ни было, я рад с вами познакомиться. Приходите, вы всегда будете здесь желанным гостем.

Он уже встал и протягивал нам руку.

- Простите меня... Я вас выставляю, мне надо заняться бухгалтерией... А тут еще они... только оргий мне не хватало...

Он кивнул в сторону пруда.

- До свиданья, Жан.

- До свиданья, Поль.

Эртер задумчиво посмотрел на меня. И сказал, растягивая слова:

- Теперь, когда вы встали, у меня в памяти возникает совсем другой человек...

- Кто же? - спросил Зонахидзе.

- Один постоялец из отеля "Кастилия", который всегда возвращался поздно ночью... когда мы там работали...

Зонахидзе в свою очередь окинул меня взглядом.

- А что, - заметил он, - может, вы и жили когда-то в "Кастилии"...

Я растерянно улыбнулся.

Зонахидзе взял меня под руку, и мы направились к выходу. В зале стало еще темнее, чем раньше. Новобрачной в бледно-голубом платье за столиком уже не было. Когда мы вышли, с той стороны пруда до нас долетели всплески музыки и смех.

- Прошу вас, - обратился я к Зонахидзе, - если вам не трудно, напомните мне мелодию песни, которую заказывал этот, как его...

- Степа?

- Да.

Он стал насвистывать первые такты. Потом остановился.

- Вы хотите встретиться со Степой?

- Может быть.

Он с силой сжал мне руку.

- Скажите ему, что Зонахидзе часто думает о нем.

Его взгляд задержался на мне.

- Кто знает, может, Жан и прав. Вы были постояльцем отеля "Кастилия"... Постарайтесь вспомнить... отель "Кастилия", улица Камбон...

Я повернулся и открыл дверцу автомобиля. Кто-то съежился на переднем сиденье, прижавшись лбом к стеклу. Я наклонился и узнал новобрачную. Она спала, бледно-голубое платье задралось выше колен.

- Надо как-то от нее избавиться, - сказал Зонахидзе.

Я легонько потряс ее, но она не просыпалась. Тогда я обхватил ее за талию и с трудом вытащил из машины.

- Не можем же мы бросить ее прямо на землю, - сказал я и, подняв, отнес на руках в ресторан. Голова молодой женщины откинулась на мое плечо, светлые волосы ласкали шею. Пряный аромат духов напоминал мне что-то. Но что?

3

Было без четверти шесть. Я попросил шофера такси подождать меня на улочке Шарль-Мари-Видор, а сам пошел пешком к улице Клод-Лоррен, где находилась русская церковь.

Двухэтажное строение с тюлевыми занавесками на окнах.

Справа тянулась широкая аллея. Я встал на противоположном тротуаре.

Первыми у входа в дом, со стороны улицы, остановились две женщины. Одна из них, темноволосая, коротко стриженная, была в черном шерстяном платке. На голове другой, сильно накрашенной блондинки, красовалась серая шляпа, по форме напоминавшая мушкетерскую. Я слышал, что они говорят по-французски.

Подъехало такси, из него с трудом выбрался совершенно лысый, тучный старик с набрякшими мешками под узкими монгольскими глазами. Он пошел по аллее.