Ибрахим понял, что для него «Махрусса» увезла не только низложенного короля, но и его воспоминания, его прошлое, наверное – смысл его жизни. Ибрахиму вспомнилась черная бархатная портьера.

ГЛАВА 3

Элис не верила своим глазам. Она вышла утром в сад с рабочей корзинкой, в широкополой соломенной шляпе и вдруг увидела, что из бутонов выглянули малиновые лепестки, а три цветка уже раскрылись. Сколько лет она ухаживала за английскими растениями, перевезенными ею в жаркий средиземноморский климат, и наконец добилась своего – малиновый цикламен расцвел! Словно дома в Англии! Элис побежала позвать в сад Эдварда, но остановилась, вспомнив, что он уехал с Ибрахимом на футбольный матч и вернутся они после обеда. Женщины на футболе не бывали, и Элис привыкла к этому, как и ко многому другому, и считала, что привыкание далось ей не так уж и трудно. «Я счастлива, – писала она друзьям в Англию, – у меня замечательный муж, и я живу в чудесном большом доме».

Начав подрезать кусты, она услышала невдалеке детское пение и узнала голосок Камилии. «Это дитя родилось со стихией музыки в душе», – подумала она и стала вслушиваться, пытаясь разобрать арабские слова любовной песенки. Проживя в Египте семь лет, Элис понимала арабский: «Положи свою голову мне на грудь, согрей мою грудь, пронзи меня стрелой любви…»

Элис не удивилась, услышав, что голосок ее дочери присоединился к голосу Камилии, – сводные сестры всегда были рядом, словно близнецы, и нередко даже засыпали в одной постели.

Непонятно почему, звук голоса Ясмины пробудил в душе Элис тоску по родине.

Она тосковала по старинному дому эпохи Тюдоров, по росистой зеленой лужайке, по верховой охоте с друзьями, и по магазину Хэррода, где женщины делают покупки, и по ветчине и пиву, по «пастушескому пирогу» – картофельной запеканке с мясом, по лондонским поездкам на крыше двухэтажного автобуса. Она тосковала по друзьям, которые когда-то обещали навестить ее в Египте, но год от года их намерения становились все менее пылкими, а одна подруга откровенно написала: «Сейчас поездка в Египет опасна. Особенно для британских подданных».

– Но я ведь счастлива здесь, – напомнила себе Элис. – Я прекрасно живу с Ибрахимом, и у меня чудесная дочь.

Да, все так, но сегодня почему-то неясная тоска ослабляла эту уверенность. Глаза Элис блуждали по саду, словно, стремясь найти причину внезапно возникшего сомнения между цветов и вьющихся растений. Она стала перебирать в уме возможные причины сомнения. Она и Ибрахим спят на разных половинах дома, но это не имеет значения для Элис – ее родители тоже спали в отдельных спальнях. Ничего не значит для нее, что Ибрахим ходит один на футбол или какие-нибудь собрания. Что же тогда? Теплым августовским утром Элис почувствовала, что ей чего-то недостает. Но не могла понять чего.

Оставив садовые инструменты, Элис сквозь кусты древовидных гортензий увидела Камилию и Ясмину. Ее улыбка исчезла, когда она увидела игру девочек: в солнечном свете кружились две маленькие черные фигурки – мелаи, одеяния женщин старого Каира, скрывали все тело и нижнюю половину лиц. Глазки над черной тканью весело блестели, в движениях девочки имитировали зазывную манеру взрослых женщин, одергивающих на ходу тонкую ткань мелаи на ягодицах и груди.

Элис вступила в солнечное пятно на траве, которое облюбовали дети для своих игр, и поздоровалась:

– Хелло, девочки!

– Хелло, тетя Элис! – весело откликнулась Камилия, выразительно демонстрируя свой наряд.

– Ну, смотри, какая прелесть! Это тетя Нефисса нам подарила…

«Ну, да, – подумала Элис, – это, конечно, покрывала Нефиссы, которые та несколько лет назад отказалась носить».

– Я хочу быть свободной женщиной, – смело заявила она Амире, и та, к удивлению Элис, не протестовала.

И теперь девчушки забавлялись с мелаями, как сама Элис в детстве – с платьями своей матери. Но здесь было существенное отличие: старомодные платья леди Франсис не были символами угнетения и рабства. И снова Элис почувствовала неясный страх. Со времени свержения Фарука начались толки о необходимости возвращения на старые пути, отказа от всего европейского. Она как-то не обращала на это особого внимания. Возвратиться на старые пути! Элис вспомнила ряд портретов предков в комнатах дворца Рашидов. Портреты супружеских пар, где рядом с властными мужчинами в тюрбанах и фесках, глядящими с полотна суровым, решительным взглядом, были запечатлены безликие женщины в мелаях. Призрачные тени, женщины без индивидуальности, такие сходные на всех портретах, – только изображение мужа придавало им какую-то ущербную реальность: жена такого-то…

Женщины, которые молчаливо сидели на своей половине, когда их муж брал в жены других женщин…